V.
Шрифт:
– Тогда почему ты не в Среди, не знаю, что ты имеешь в виду? – спросила Рэйчел. Она знала, что он имел в виду Средиземное море, но не подала виду из чувства неприязни.
– Я в самоволке, – сказал Хряк и закрыл глаза. Фу вернулся с пивом. – Ух ты, ах ты, – оживился Хряк. – Чую «баллантайн».
– У Хряка потрясающий нюх, – сказал Фу, вкладывая открытую бутылку пива в Хряков кулак, похожий на мохнатого барсука с атрофированным гипофизом. – На моей памяти он ни разу не ошибся.
– Как вы познакомились? – спросила Рэйчел, усевшись на полу.
Хряк, по-прежнему лежа с закрытыми
– Если бы ты хоть раз побывала в «Ложке», то поняла бы как, – сказал Фу. Он имел в виду «Ржавую ложку», бар на западной окраине Гринвич-Виллидж, где, если верить легенде, один известный своей экстравагантностью поэт 20-х годов упился до смерти. С той поры бар пользовался популярностью у компаний вроде Шальной Братвы. – Хряк произвел там фурор.
– Держу пари, Хряк стал звездой «Ржавой ложки», – ядовито сказала Рэйчел, – принимая во внимание его выдающийся нюх, способность определять сорт пива по запаху и прочие достоинства.
Хряк вынул бутылку изо рта, где он каким-то невероятным образом удерживал ее вертикально, и сказал:
– Глаг. Ага.
Рэйчел улыбнулась.
– Может, твой дружок хочет послушать музыку? – спросила она. Она протянула руку и включила приемник на полную мощность. Настроила его на станцию, передающую хилбилли. Раздирая сердце, грянули скрипка, гитара, банджо и вокалист:
Дорожный патруль на крутом «понтиаке»В пятнашки со мною играл дотемна.Я умер, на столб налетев в полумраке,И плачет по мне лишь девчонка одна.Эй, детка, не плачь, говорю я с небес,Для грусти не вижу причины достойной.Сядь в «фордик» папашин; один лишь проезд -И тут же окажешься рядом со мною.Правая нога Хряка покачивалась в такт музыке. Вскоре и его живот, на котором теперь стояла пивная бутылка, начал ходить вверх и вниз примерно в том же ритме. Фу недоумевая смотрел на Рэйчел.
– Ничего я не люблю… – сказал Хряк и задумался. Рэйчел нисколько в этом не сомневалась.
– …так, как пиздатую музыку.
– Вот как, – крикнула Рэйчел, не желая развивать эту тему и в то же время понимая, что она слишком любопытна, чтобы оставить ее без внимания. – Вы с Ходом, небось, когда ходили в увольнение, волочились за каждой пиздой.
– Мы давали пизды шпакам, – проорал Хряк, стараясь перекричать музыку, – что почти так же весело. Так где, ты говоришь, сейчас Полли?
– Я ничего не говорила. Она интересует тебя чисто платонически, да?
– Как? – не понял Хряк.
– Без траха, – пояснил Фу.
– Я могу позволить это себе только в отношении офицеров, – сказал Хряк. –
– Но я не знаю, где она, – выкрикнула Рэйчел – Хотела бы я знать, – добавила она уже спокойнее.
Примерно с минуту звучала только песня о солдате, который воевал в Корее за красных, за белых и синих, а тем временем его подружка Белинда Сини (что рифмовалось со словом «синих»), изменила ему, сбежав с коммивояжером, торговавшим движками. Рассказ от лица бедного солдатика. Вдруг Хряк ни с того ни с сего повернулся лицом к Рэйчел, открыл глаза и сказал:
– Что ты думаешь о тезисе Сартра, гласящем, будто каждый из нас исполняет некую роль?
Вопрос не удивил ее: в конце концов, чего только не наслушаешься в «Ржавой ложке». В течение последующего часа они перекидывались именами собственными. Хилбилли гремел на всю катушку. Рэйчел открыла себе пиво, и вскоре веселье стало всеобщим. Даже Фу развеселился настолько, что рассказал историю из своего бездонного репертуара китайских басен. История была следующая:
«Бродячий поэт Линь втерся в доверие великого и влиятельного мандарина, а потом однажды ночью сбежал, прихватив с собой тысячу золотых юаней и бесценную жадеитовую статуэтку льва. Его вероломство повергло мандарина в такое отчаяние, что за одну ночь старик поседел, и с тех пор до конца жизни он целыми днями сидел на пыльном полу в своей спальне и задумчиво теребил свою косичку, приговаривая: "Что за странный поэт? "»
В половине второго зазвонил телефон. Это был Стенсил.
– В Стенсила только что стреляли, – сообщил он. Вот уж действительно частный сыщик.
– Что с тобой, где ты? – Он дал ей адрес – где-то на востоке, в районе 80-х улиц. – Сиди и жди, – сказала Рэйчел. – Мы приедем за тобой.
– Он не может сидеть, понимаешь? – и повесил трубку.
– Пошли, – сказала она, хватая пальто. – Приключения, опасности, повеселимся. Кто-то ранил Стенсила, когда он шел по следу. фу присвистнул и пошутил:
– Следы завели его под пули.
Стенсил звонил из венгерской кофейни на Йорк-авеню, известной под названием «Венгерская кофейня». В этот час там сидели только две пожилые дамы и полицейский, закончивший дежурство. Томатнощекая улыбчивая женщина за прилавком с выпечкой принадлежала, по крайней мере внешне, к тому типу буфетчиц, которые готовы дать лишний кусочек бедным недоросткам и ублажить бесплатной доливкой кофе приблудных бродяг, хотя кофейня находилась в районе, где детки жили с богатыми родителями, а бродяги забредали разве что случайно и, понимая это, быстро двигали дальше.
Стенсил оказался в неловком и, возможно, далее опасном положении. Несколько дробинок после первого выстрела из дробовика (от второго он увернулся, ловко шлепнувшись в сточную канаву) рикошетом попали ему в левую ягодицу. Так что он не особенно стремился присесть. Гидрокостюм и маску он спрятал у пешеходного мостика на Ист-Ривер-драйв; потом причесался и поправил одежду, глядя в ртутном свете на свое отражение в ближайшей луже. Подумал, достаточно ли презентабельный у него вид. Некстати торчит тут этот полицейский.