Валентин Катаев
Шрифт:
Джимми тщательно установил над своей постелью небольшой радиоприемник и надел на уши слуховые трубки. Все голоса и шумы земного шара, один за другим, хлынули ему в уши. Вот откуда-то издалека долетели звуки «Интернационала»… Вот чей-то голос сказал: «С пшеницей твердо, рожь колеблется в сторону понижения, лак для ногтей поднимается, с подмышниками слабо». Джимми продолжал менять тона. «Мы гибнем без угля у Бергена. Помогите!» чередовалось с: «Пью здоровье Жени, телеграфируйте спасибо Подраданскому» и «Приметы: вставной глаз, хромает, на подбородке шрам от канделябра, называет себя президентом». Затем
— С вами хочет говорить доктор Шварц.
— Кто у аппарата?
— Я, Матапаль. Ну, как дела?
— Спасибо. С профессором мало возни, но с мисс Еленой трудно справиться. Удивительно упорные нервы. Она жалуется на какие-то странные сны, на двойственность. По ночам плачет.
— Удвойте энергию. Еще несколько дней, а потом можно будет вернуть их в нормальное состояние. После катастрофы мне понадобится хороший геолог для исследования структуры новых материков.
— Сегодня вечером я буду влиять на них опять. До вечера заряда хватит.
— До свидания, доктор…
— До свиданья, патрон.
Джимми выключил приемник и вскочил с постели.
— Нельзя терять ни минуты. Теперь мне почти все ясно!
…Доктор Шварц надел черную крылатку и высокий цилиндр. Выходя на ежедневную послеобеденную прогулку вокруг острова, он любил быть старомодно элегантным.
Джимми спрятался в скалах. Он прождал недолго. Скоро показались остро поднятые плечи, а затем и вся высокая, черная фигура доктора. Как автомат, шагал он по хрустящему гравию пляжа. Его зеленоватые глаза были полузакрыты. Едва он поравнялся с Джимми, как страшный удар в подбородок сшиб его с ног. Мелькнуло кепи Джимми, затем длинные ноги доктора. Обхватив черное безжизненное туловище, Джимми быстро втащил его в пещеру.
Затем несколько метров хорошей кокосовой веревки и три носовых платка сделали свое дело, и Джимми уложил длинную, неподвижную фигуру доктора Шварца, похожую на помесь мумии с дождевым зонтиком, на постель.
…Елена бросила в воду камешек и вздохнула. Она не привыкла, чтобы ее заставляли ждать. Небо низко розовело над океаном.
Джимми подошел к ней и приподнял кепи.
— Простите, Роза, я заставил вас ждать. Одно маленькое дельце задержало меня.
Елена надула губки.
Она сказала:
— Пожалуйста, не воображайте, что я сюда пришла специально для вас. Я просто люблю гулять.
— Именно здесь?
— Именно здесь.
— На этом самом месте?
— Да.
Джимми взял ее за руку. Она не сопротивлялась. Они медленно пошли вдоль берега. Солнце уже село, и луна становилась все ярче в изумительно чистом воздухе. Из города доносились звуки оркестров и шум людей.
— Роза, — тихо сказал Джимми. — Я хочу вам рассказать одну вещь. Мне снилась сегодня линкольнская зима. Мне снился синий снег и золотые звезды фонарей. Иней нежным бисером покрывал завитки ваших волос над розовым виском. Затем мне снилось замерзшее озеро и косые фаланги конькобежцев, выбегавших из грелки. Играл оркестр. Коньки зеркально блистали
Елена вдруг остановилась и широко раскрытыми глазами посмотрела на Джимми. Изящным движением руки она провела по своему лбу и тряхнула головой, как бы просыпаясь.
— Да… да… — прошептала она. — Подождите… Я вам что-то хотела сказать… У меня спутались в голове все мысли… Спасибо, от окна не дует…
И вдруг она дико оглянулась вокруг.
— Что это значит? Где отец? Где Матапаль? Где я нахожусь? Джимми, вы здесь? Ради бога…
— Елена! — воскликнул Джимми. — Елена Грант! Я получил вашу записку. Я исполнил ваше желание.
И Джимми быстро, с трудом перескакивая через подробности, рассказал Елене все.
— Какое сегодня число? — лихорадочно спросила Елена.
— Третье июня.
— Ради бога… Как можно скорее… Через семь дней будет катастрофа. Где отец?.. Ах, Джимми, вы ничего не знаете. Скорей! Скорей!
В двух словах она рассказала ему об открытии отца и о свидании с Матапалем 11 мая во Дворце Центра в Нью-Йорке.
Больше она ничего не помнила.
Через минуту Елена уже сторожила с револьвером в руках оглушенного доктора Шварца, а Джимми бежал за профессором Грантом.
— Скорей, скорей, как можно скорей!
Грант лег спать после обеда Джонсоном, а проснулся Грантом. Он не узнал обстановки. В течение нескольких минут он собирался с мыслями, опуская и подымая свои окуляры, и вдруг вспомнил все, вплоть до настойчивых глаз, смотревших на него в упор в кабинете Матапаля 11 мая в Нью-Йорке.
Грант поднял голову и побледнел. Он увидел календарь, показывающий 3 июня.
Путаясь в незнакомых комнатах, Грант выскочил наконец на лестницу, а затем и во двор.
Женщина средних лет, несущая синее ведро с молоком, приветливо ему улыбнулась и сказала:
— Добрый вечер, мистер Джонсон, сегодня Валькирия дала лишних два ведра. Замечательная корова.
Профессор Грант дико посмотрел вокруг.
— Кто вам сказал, что я — Джонсон? Моя фамилия — Грант. Вы ошиблись. И потом, не можете ли вы мне сказать, где я нахожусь?
Женщина всплеснула руками.
— Ай, мистер Джонсон, мистер Джонсон! Я никак не предполагала, что четверть пинты персиковой настойки могут так сильно повлиять на воображение такого крепкого старика.
— Я трезв, а вы просто — невоспитанная дама! Где я нахожусь?
— Где? Да очень просто. Если хотите, вы находитесь на острове мистера Матапаля в Атлантическом океане и заведуете молочной фермой.
— Остров в Атлантическом океане? Матапаль? Молочная ферма? О! Теперь я понял все. Человечество погибнет, и я в этом виноват!
С этими словами профессор Грант перевернул ногой синее ведро с молоком и бросился, размахивая руками, на улицу.
Если бы Джимми не натолкнулся на профессора у самых ворот молочного питомника, могли бы выйти большие неприятности, но, к счастью, все обошлось благополучно. Он заставил профессора следовать за собой и привел его в пещеру, где их с нетерпением ждала Елена.