Валентина
Шрифт:
– Ближайшую наперсницу эмира называют во дворце по-разному, – ответил он, – но думаю, ты предпочитаешь, чтобы тебя звали Валентиной.
Пораженная его простодушием, девушка отыскивала намек на наглость, который промелькнул бы у евнуха в лице, но не находила ни малейшего намека. Черты смуглого лица Ахмара, несколько грубоватые, несли на себе отпечаток некой изысканности. Будь они в Европе, можно было бы сказать, что у молодого человека вид знатного господина или же рыцаря. Он был чисто выбрит, лишь небольшие бакенбарды подчеркивали мужественные очертания подбородка. Ахмар не выглядел богатырем, но
– Откуда ты родом, Ахмар? Ты не похож на турка. Твои глаза…
– Я турок, вернее, мать у меня турчанка, а отец – франк, христианин, – Ахмар сообщил о своем происхождении спокойно, без раздражения, проявляемого при подобных вопросах мусульманами смешанной крови.
Он не захотел продолжать обсуждение своего происхождения, и Валентина не стала настаивать.
– Розалан очень хорошо отзывается о тебе, Ахмар. Именно она подсказала мне, что ты можешь оказаться полезен эмиру.
При упоминании имени Розалан лицо Ахмара выдало чувства, которые питал молодой человек к бедуинке.
– Я польщен, что она обратила на меня твое внимание, госпожа. Буду счастлив услужить тебе.
– Ты хорошо разбираешься в счете и письме? Нам срочно нужен человек для работы в кладовых эмира. Гости прибыли во дворец ради пополнения продовольственных припасов войска. Как считаешь, справишься ли ты, если я доверю тебе учетные книги?
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы услужить тебе и эмиру, – Ахмар принял горделивый вид, и Валентина поняла, как рад он будет доказать всем, что его способности превосходят умения, требуемые для несения службы в гареме.
– Много ли тебе известно обо мне, Ахмар? Что рассказывают во дворце люди?
Евнух опустил глаза, опасаясь встретиться с собеседницей взглядом.
– Можешь говорить откровенно, – подбодрила его Валентина.
Ахмар по-прежнему избегал смотреть в ее сторону. Наконец он сказал:
– Я предпочитаю верить лишь тому, что поведала мне Розалан, и ничему больше. Я знаю, у тебя здесь, во дворце, есть враги, но я никогда не собирался присоединяться к ним и служить их злобным помыслам. Я слуга твой и моего повелителя-эмира. Никому, кроме него, не приносил я клятву верности и тебе не поклянусь в преданности, пока твои поступки не убедят меня, что ты заодно с ним, а не против.
Валентина улыбнулась. Теперь она могла понять, почему Розалан полюбила этого человека.
– Идем со мной, Ахмар. Я дам тебе учетные книги и расскажу, что надо делать.
Ахмар склонился в традиционном почтительном поклоне, и по его глазам Валентина поняла, что приобрела друга.
Долгие часы просидела Валентина у постели эмира, положив ладонь на скрюченную руку старика. Время от времени она склоняла голову и, приложив ухо к груди, вслушивалась в слабое биение сердца. Когда сумерки опустились на дворец, ее возлюбленного эмира взял к себе Аллах, и смерть Рамифа оказалась тихой и покойной. Белая пантера завыла, обнажив острые мелкие зубы. Валентина взглянула
– Ты растешь и умнеешь. Нам будет недоставать Рамифа! – тихо произнесла она, и слезы заструились по ее щекам.
Мохаб опустился на колени рядом со своим другом, пронзительные рыдания рвались у него из груди. Так они долго сидели – Розалан, Мохаб и Валентина – печалясь о кончине доброго и благородного правителя Напура.
Когда луна выскользнула из-за облаков, они похоронили эмира, разровняв почву и завалив камнями могилу под кустом багряника. Всхлипывая, Валентина заторопилась обратно в покои Рамифа и бросилась на постель, на которой отошел старик в мир иной.
Белая пантера вскочила на кровать, лизнула девушку в щеку и громко заурчала, требуя к себе внимания. Валентина ласково погладила ее по шелковистой голове и, обхватив малышку, зарыдала еще громче.
Как жаль, что похороны стали тайными! Ра-миф, один из достойнейших правителей Напура, заслужил почитания и горестных слез своих подданных и пышной похоронной церемонии, соответствующей его положению. Но таково было желание самого эмира, и она обещала ему сделать все именно так. Перед смертью старик предупреждал, что по его настоянию вступает она на опасный путь: нелегко скрыть смерть правителя Напура.
– Прекращение войны между христианами и мусульманами неизбежно, – говорил он, с мольбой глядя на нее глазами, затянутыми белой пленкой. – Спаси Напур от Хомеда, этого жестокосердного сына, рождением которого Аллах решил проклясть меня! Когда будет подписано перемирие, отправляйся к Малику эн-Насру. Он поможет тебе, потому как тогда окажется свободен от трудностей ведения войны и в его силах будет защитить Напур от бесчинств Хомеда.
Могла ли она отказать благородному человеку в его последней просьбе, тем более, что понимала: иного выхода на самом деле нет! Даже сам Саладин не посмел бы отрицать, что Хомед имеет право на трон.
Умирая, Рамиф умолял ее ради него самого и народа Напура сделать так, чтобы не стал его сын правителем процветающих владений и не привел их в запустение. Когда же перемирие будет подписано, Саладин назначит регента – имея на то полное право! – для наблюдения за Хомедом с тем, чтобы Напур не пострадал от его деспотической власти. Но предводитель мусульман не пожелает наживать себе нового врага в лице Хомеда, пока не закончена война.
– Ждать тебе придется недолго. Через год, самое большее два, будет подписано перемирие! Хомед был изгнан из Напура и не посмеет вернуться, а люди во дворце опасаются его возвращения так же, как и я. Они не станут задавать вопросов.
И Валентина была вынуждена поклясться Ра-мифу, что станет скрывать его смерть, пока не заключат мир или хотя бы не объявят перемирие враждующие стороны, ведущие войну.
Три дня она провела в одиночестве, проливая то слезы печали, то слезы гнева – Аллах взял к себе единственного человека, которого она по-настоящему полюбила в этом чуждом для нее мире!
На четвертый день девушка облачилась в белый халат и темно-синюю тунику, голову обернула куском синей ткани и поверх нее надела белый тюрбан. К тюрбану она приколола булавку с синим сапфиром – Рамиф подарил ей это украшение, сказав, что драгоценный камень прекрасно сочетается с цветом ее глаз.