Валентинов день

Фэйзер Джейн

— И сделаешь меня счастливейшим человеком на свете. К тому же, если мне наскучит слушать оскорбления, есть способ их моментально прервать.

— И какой же?

Аласдэр остановился в тени дерева. Его глаза мерцали как пара изумрудов, когда он запечатал ее губы своими.

— Ты в этом сомневаешься, Эмма? — И поцеловал ее в изгиб шеи.

— Не сомневаюсь, — шепотом ответила она. — Нисколько. — И провела кончиком пальца по его губам. — Какие тут могут быть сомнения…

Эпилог

— Я полагала, мы направлялись в Воксхолл [5] ? —

удивилась Эмма, когда два гребца пропустили водяные ворота в увеселительный сад. Мириады огней освещали реку, в холодном воздухе над водой плыли волны музыки из ротонды.

— Я передумал, — сообщил Аласдэр с ленивой улыбкой. Он сидел в лодке напротив Эммы — руки сложены на коленях, глаза сияют — и смотрел ей в лицо. Сегодня она выглядела особенно привлекательной: в белой бархатной накидке для оперы, подбитой серебристым лисьим мехом. Стоячий воротник обрамлял лицо, украшенное высокой короной прически. Глаза лучились настоящим золотом, полные губы наводили на мысль о поцелуе.

5

Воксхолл-Гарденз — увеселительный сад в Лондоне. Существовал с 1661 по 1859 г

— А я не передумывала. — Эмма все еще не отошла от изумления. — К тому же ты сказал, что нас пригласили в большую компанию.

— Возможно, я преувеличивал.

— Что происходит, Аласдэр?

— Маленький сюрприз, — ответил он. — Но я не собираюсь его портить. И ты тоже потерпи.

Эмма откинулась назад. Она сразу заметила в Аласдэре что-то странное, когда тот заехал за ней на Маунт-стрит, чтобы сопровождать на вечеринку в Воксхолл-Гарденз. У Аласдэра был вид заговорщика, и ему, казалось, с трудом удавалось подавлять возбуждение.

Эмма посмотрела на него из-под опущенных ресниц — ей самой не терпелось узнать, какой сюрприз ее ждет. По спине прошел холодок предвкушения. Она плотнее завернула колени в меховую полость и стала смотреть, как скользят мимо берега. Вскоре огни Лондона остались позади. Стихли все звуки, раздавался только плеск весел в темной воде.

Они повернули в широкий проток. На южном берегу мерцал свет. Гребцы направили к нему лодку, и вскоре та легонько ударилась носом о поднимающиеся из воды ступени.

— Где мы? — Эмма подняла глаза и посмотрела на берег. На голых ветвях дуба мигали масляные лампы, освещая лестницу и реку, но что скрывалось дальше в темноте, девушка не видела.

Аласдэр с ленивой улыбкой вышел из лодки и подал ей руку. Встав, Эмма ощутила, как раскачивается на приливной волне легкое суденышко. Гребец поддержал ее и передал на берег жениху.

Вопрос о том, куда они попали, остался без ответа, и Эмма взбежала по короткой лесенке на берег. От воды вилась обрамленная деревьями мощеная дорожка. Ее освещали фонари, укрепленные через равные расстояния, а в конце располагалось низкое оштукатуренное каменное здание. Во всех окнах горел свет, образуя на газоне золотистую арку.

— Как мило! — невольно воскликнула Эмма. — Какое чудесное место!

Аласдэр расплатился с гребцами и подошел к ней.

— Рад угодить, мэм. — Он улыбнулся и погладил ее по щеке затянутым

в перчатку пальцем. — Войдем внутрь, а то становится прохладно. — Он взял невесту за руку и переплел ее пальцы со своими.

В открытых дверях их встретила служанка и присела в реверансе.

— Все, как вы приказали, сэр. Если потребуется что-то еще, вам стоит только позвонить.

— Спасибо. — Аласдэр снова взял Эмму за руку и повел по мощенному плиткой полу к расположенной в глубине вестибюля лестнице. Они поднялись на один пролет и повернули в коридор.

Эмма чувствовала себя заинтригованной. Она прикинула, что лодка привезла их куда-нибудь в окрестности деревушки Челси. Но почему Аласдэр расплатился с гребцами? Быть может, им предстояло вернуться в город по суше? Наверное, он решил, что плыть по воде уже холодно.

Аласдэр открыл дверь в конце коридора и отступил в сторону. Эмма вошла в большую угловую комнату, расположенные с обеих сторон окна были затянуты тяжелыми бархатными шторами. За каминной решеткой горели дрова. По отполированному до блеска полу были разбросаны расшитые коврики. Большую часть комнаты занимала огромная с четырьмя столбиками кровать.

Эмма вопросительно посмотрела на Аласдэра.

— Это после, — ответил он и потянулся, чтобы снять с нее накидку. — Сначала поужинаем. — И показал на придвинутый к камину столик с откидными крышками и пару резных деревянных кресел.

Стол был сервирован серебром и хрустальными бокалами. В оловянных подсвечниках сияли две восковые свечи. В теплом воздухе носился аромат лаванды, розовых лепестков и яблоневого цвета. Эмма поискала глазами, откуда исходит чудесный запах, и заметила над камином медленно кипевший на подставке сосуд.

Вся обстановка была такой чувственной. Казалось, эта ароматная, томная комната существует в особом времени и пространстве. Никаких звуков извне, никакого намека на то, что в мире есть кто-нибудь еще, кроме них.

Эмма повернулась и подняла глаза на Аласдэра. Он смотрел на нее и улыбался. Ее накидка все еще была перекинута у него через руку, но вот он бросил ее на скамью у окна. Разделся сам, потом подошел к буфету у дальней стены.

Эмма неотрывно следила за ним. На буфете были приготовлены закуски: большое серебряное блюдо с устрицами — серые, шероховатые скорлупки приобрели опаловый оттенок там, где были сдобрены терпким лимонным соком; перепела с садовой лавандой, ярко-красный лангуст под шафранным соусом, нежное пюре из зеленого горошка. Праздник для глаз и радость для ценителей деликатесов!

Аласдэр открыл бутылку с шампанским и, вытащив из горлышка пробку, направил в чашу пенящуюся, пшеничного цвета струю. До этого Эмма не замечала чаши, но теперь с восторгом приняла ее от Аласдэра — резной серебряный кубок с двумя ручками, украшенный изумрудами и сапфирами.

— Замечательная чаша. — Аласдэр улыбнулся, видя восхищение Эммы.

— Откуда она?

— Из Норвегии. Кажется, двенадцатый век. Реликвия нашей семьи в течение многих поколений.

Девушка пила шипучий напиток и чувствовала, как лопаются на языке пузырьки, словно спелые ягодки. Шампанское показалось ей необычным. Аласдэр пил с другой стороны и смотрел ей в глаза поверх края чаши.