Валет Бубен
Шрифт:
Подумав, я снова обратился к тетке:
– Вы тут пока оформляйте, а мы пойдем в бар. Тетка кивнула, не поднимая головы, и мы направились в бар.
Бар отеля «Олимпик» выглядел гораздо приличнее, чем сам отель. Ничего удивительного в этом не было, потому что привести в божеский вид питейное заведение гораздо проще, а главное – дешевле, чем сделать из задроченного дома приезжих отель.
Посмотрев по сторонам, я выбрал столик в углу, и мы направились туда.
Как только мы уселись, к нам подошел официант в помятой гаврилке и, дыша перегаром, спросил:
– Что будем кушать?
Я посмотрел
– Принесите мне чешского пива. Официант нисколько не удивился и перевел взгляд на меня.
– Мне тоже пива и пока больше ничего. Он кивнул и удалился.
Я повернулся к Наташе и спросил:
– А откуда ты знала, что здесь есть чешское пиво?
– Женская интуиция, – ответила она. – А еще женская интуиция подсказывает мне, что вон за тем столиком сидят представители местного криминалитета и весьма интересуются твоей персоной. Наверное, им понравилась твоя повязка.
Я посмотрел в ту сторону, куда она показала глазами, и увидел сидевших за дальним угловым столиком трех местных братков. Они были коротко подстрижены и одеты в черные кожаные куртки. Все трое смотрели на нас и негромко переговаривались. Увидев, что я смотрю на них, один из братков сделал приглашающий жест, дескать – давай к нам! Я улыбнулся и отрицательно покачал головой. Браток развел руками, мол – как хочешь, было бы предложено. Я тоже развел руками, и они, поняв меня так, что я сильно занят своей девушкой, стали разглядывать Наташу.
– А ты им, пожалуй, нравишься, – заметил я, понаблюдав за их мимикой и жестами.
– А как же, иначе и быть не может, – ответила она и засмеялась, – но сначала им понравился ты.
Я тоже засмеялся и сказал:
– Ты только им такого не скажи, голову отвинтят.
– А что, боишься, что придется заступаться за меня?
– Нет, не боюсь, – ответил я, – но всегда удивлялся тому, как безмозглые бабы любят ставить мужиков в идиотское положение. Вот ляпнет она что-нибудь такое, за что ей язык оторвать нужно, а мужику – геморрой. Он бы и сам ей за такой базар голову отвернул, а вроде должен ее защищать, как джентльмен, и получаются никому не нужные проблемы. Врубаешься, о чем я говорю?
– Да врубаюсь я, врубаюсь, – поморщилась Наташа. – Я же пошутила, ты что, не понял? Или я похожа на такую уж безмозглую бабу?
– Пока не похожа.
– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно ответила она и сделала несколько глотков пива.
В это время к нашему столику подошла администраторша в шиньоне и, положив перед нами документы, сказала:
– Номер 206, ключ у горничной. Я кивнул, и она ушла.
Двухместный люкс, доставшийся нам, представлял из себя пятнадцатиметровую комнату, в которой были две узкие кровати с полированными спинками, два маленьких кресла и холодильник. У окна на тумбочке стоял телевизор «Самсунг», пульт от которого горничная выдала мне вместе сключами.
Люкс, блин!
Открыв дверь в ванную, я увидел обычный душевой поддон с полиэтиленовой занавеской и унитаз. Ни то ни другое не вызвало у меня никаких желаний, но помыться после поезда было необходимо, и уже я открыл рот, чтобы объявить об этом, но Наташа оттолкнула меня и сказала:
– Чур, я первая!
И шмыгнула в ванную.
Я пожал плечами и подошел к маленькому столику,
– Это Знахарь.
После небольшой паузы Надир-шах ответил:
– А-а, здравствуй, Знахарь.
– Завтра утром я буду там, где книга. Как Алеша?
– Не беспокойся, с ним все в порядке, мы же договорились.
– Он рядом с тобой?
– Нет, сейчас я далеко от него. Но с ним все хорошо, не волнуйся.
– Ладно. Когда книга будет у меня, я тебе позвоню.
– Желаю успеха.
Я повесил трубку и, усевшись в тесное кресло, задумался.
Насчет того что с Алешей все в порядке, Надир-шах, понятное дело, не врал. Тут я мог быть спокоен. Но как будут развиваться события, когда настанет время обмена? Вспоминая известные мне случаи с заложниками, я не находил среди них такого, чтобы одна из сторон не попыталась бы облапошить другую. А раз я буду играть честно, то, значит, жульничать будет Надир-шах. И ставка – жизнь Алеши. Но в прейскуранте Надир-шаха она стоила гораздо меньше, чем Коран, за которым я завтра утром отправлюсь к старцу Евстрату, и поэтому я был при козырях. Главное – не сделать неверного хода, потому что он может обойтись слишком дорого. Если Алеша погибнет, то моя жизнь станет окончательно отравлена и выход будет только такой, о котором лучше и не думать.
Из ванной доносился плеск, и, представив себе голую Наташу, намывающуюся под душем, я неожиданно испытал возбуждение. Интересное дело, подумал я, а ведь с того самого времени, когда мы с ней благополучно кувыркались под «отеческим» присмотром Арцыбашева, я впервые испытывал к ней желание. С тех пор как выянилось, что она подставная коза, мы с ней неоднократно исполняли любовную судорогу, но каждый раз инициатором этого была она, а вовсе не я. Она попросту хватала меня за мое достоинство и не отпускала его до тех пор, пока естество не брало верх над симпатиями и антипатиями. А тут – смотри-ка ты – я сам захотел ее! Интересно, в чем дело? Может быть, в том, что мы с ней стали более-менее постоянной сексуальной парой и приспособились друг к другу? Может быть, может быть… А может быть, после того как я понял, что все ее действия – вовсе не ментовская гнилость и подлость, а просто тяга к небывалому смертельному экстриму, мое отношение к ней изменилось, и теперь я не испытывал презрения, которое прежде мешало мне нормально реагировать на эту весьма привлекательную женщину? Тоже может быть, и даже скорее всего так оно и есть.
Ну что же, Знахарь, теперь у тебя есть нормальная баба, которая не только отлично удовлетворяет тебя в койке, но и является надежным партнером в рискованных предприятиях. И, между прочим, под пулями она с тобой тоже была и не обосралась при этом. Интересно, интересно…
Действительно, сейчас мое отношение к Наташе изменилось, и я с удивлением подумал, что на самом деле доверяю ей и что она единственный человек, который знает обо мне все. Даже Алеша не мог бы похвастаться этим. Незачем мальчишке знать, что это за монстр такой – Знахарь. Того, что я ему рассказал, вполне хватало, чтобы составить впечатление о моей персоне.