Вальгард

Тихая Таисия

Вальгард не стал ничего отвечать, отправив в рот последний кусок сыра с тарелки. Подумав, Финн вдруг заявил:

– В конце концов, чего ты так удивляешься? Такие, как ты никогда не имели права сидеть за столом с остальными. Конечно, я ничего не имею против тебя, но семье лучше не знать, что мы общаемся.

– Разумеется, – улыбнулся Вальгард, отставляя тарелку. – Тогда не буду осквернять дом своим присутствием. Принеси мне только немного вина, хочу выпить на дорожку.

«Нет уж, смотри, что делают с такими, как ты».

Когда этот проклятый голос Графа перестанет

преследовать? «Такие, как ты» – вечное клеймо, от рождения и до самой смерти, как правило, на эшафоте. Он вновь ощутил себя в ревущей толпе людей, которые ещё вчера заискивающе улыбались, а сегодня кривились от отвращения. Финн казался другим. Весь этот город казался другим. Что ж, пора соответствовать ожиданиям.

Рывком выбравшись из кресла, Вальгард вышел из комнаты. Друг упоминал, что родительская комната располагается по соседству, слева. Нет, Финн упоминал, просто Финн. Парень распахнул дверь и, пройдя к сундуку, бросил туда тонкий браслет, для вида прикрыв его рукавом рубашки.

– Вот, – когда Финн вернулся, Вальгард уже сидел на прежнем месте. – Тебе лучше поторопиться, гости уже начали приходить.

Вальгард молча опустошил кубок. Градусов в напитке было слишком мало, но настроение всё же немного улучшилось. Наверное, ему бы стоило хоть немного устыдиться собственного злорадства, но у него даже не возникло такой мысли.

Попрощавшись с Финном, он точно также выбрался через окно. Затем, немного подумав, достал из кармана небольшой уголёк и начертил на стене простенькую Печать. Когда-то это была детская забава, но сейчас, когда силы возросли, эффект должен быть более сильным. Активировать её без надобности нет смысла, но, если Финн сопоставит, кто подставил его отца – у Вальгарда будет подстраховка на этот случай.

Краем сознания колдун отметил, что чёткий план возник в голове слишком быстро. Словно он только ждал этого момента и никакого другого варианта на самом деле не было. Вальгард усмехнулся собственным мыслям. Чего же ещё было ждать от «таких, как он»?

* * *

– Слышал, Гарди сегодня ночью арестовали, – Вальгард едва скосил глаза в направлении соседнего стола, за которым уселись два торговца. – Прямо из-за праздничного стола выдернули!

– Немудрено, стража на него давно зуб точила. В чём же он облажался?

– Говорят, браслет украл и в сундук к себе спрятал.

– И в это кто-то верит?

– Сам знаешь, им нужен был повод.

Вальгард отправил в рот кусок пирога, глядя на столешницу, испещрённую царапинами, надписями и символами. На рассвете к нему постучались в дверь, но, когда он открыл, там уже никого не было, зато на полу лежал увесистый мешочек. Четыреста золотых.

Вальгард сделал глоток из кружки. У всего был мерзкий вкус. Он расплатился «грязными» деньгами – такой же была и еда. Вчера его переполняло злорадство, за которое теперь было нестерпимо стыдно. Если родители наблюдают за ним с небес, что теперь думают о нём? Что ему самому думать о себе?

– На северной дороге опять черти промышляли, – ушей Вальгарда коснулся разговор за другим столиком, позади него. – Говорят, даже повозку разломали. От

бедолаг остались только раздробленные кости!

– Приезжие что ли? Все знают, что ночью власть у нежити.

«Черти», как мигом окрестили странную тёмную силу местные, являлись главной проблемой всего материка вот уже лет десять, если не больше. Их описывали как высоких и массивных существ, обладающих нечеловеческой скоростью и силой. Они обладали свойством вырастать буквально из-под земли, едва округу накрывал покров темноты. Как и любая мелкая нечисть они страшились огня, поэтому обходили стороной города и деревни, но всё, что окутано тьмой, было их вотчиной. Зная об этом, многие извозчики отказываются даже от мешка золота, если знают, что поездка будет приходиться на ночь и ночлега в городе или деревне не предвидится.

Парень задумчиво забарабанил пальцами по столу. О прежней жизни не может идти и речи, надо сматываться отсюда до темноты. Денег хватит на дорогу до нового города и обустройство, а дальше опять что-нибудь придумает.

С этими мыслями он покинул таверну. Надо на рынок, купить что-то в дорогу, а затем…

Вальгард так задумался, что едва не столкнулся с человеком, преградившим ему дорогу. Финн.

– Думал, у тебя совести не хватит показаться из норы до наступления темноты, но ты оказался куда наглее, – процедил он, исподлобья окинув колдуна взглядом.

– Не понимаю, о чём ты. – равнодушно отозвался Вальгард, попытавшись его обойти, но Финн резко сделал выпад вбок, вновь преградив путь.

– Знаешь! Ты подставил отца!

– Твой отец? Ах, да, что-то слышал. Сочувствую. Вор в семье – тяжкое клеймо. Почти как дружба с колдуном.

– Я думал, ты мне друг! Я пустил тебя в свой дом!

– Да, не забыв напомнить, где на самом деле моё место!

Люди вокруг начали ненавязчиво замедлять шаг, надеясь получше подслушать зарождающуюся перепалку.

– Искупи свою вину – расскажи страже, как всё было на самом деле, – понизил голос Финн, покосившись по сторонам.

– Твой отец – вор, я не скажу им ничего нового, – изобразил вежливую улыбку Вальгард.

– Тебе не сойдёт это с рук! – кинул Финн, шагнув назад. – Я уничтожу твою жизнь, как это сделал со мной ты!

– Моя жизнь давно уничтожена, ты опоздал лет на двенадцать.

Финн затерялся в толпе также быстро, как совсем недавно появился. Но этот взгляд… Вальгард слишком хорошо изучил людей за это время. Надо бежать немедленно, к чёрту еду! В крайнем случае, её всегда можно будет купить по дороге.

Круто развернувшись на месте, Вальгард побежал обратно в таверну, пулей взлетев на второй этаж и закрыв дверь в свою комнату. Вещей не так много, но оставлять их тут было бы глупостью.

Вальгард как раз запихнул последний самодельный амулет в заплечный мешок, когда за дверью вдруг послышалось странное шевеление. Кого там ещё принесло?! Может, хозяин таверны прознал, что он съезжает и решил потребовать какую-нибудь грабительскую неустойку?

Вальгард раздражённо кинулся к двери, но та неожиданно не поддалась. Парень вновь навалился на дверь. Та даже не дрогнула.