Валис
Шрифт:
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Никто, кроме Кристофера, не слышал меня. Вытерев теплый шоколад с волос сына, я начертал на его лбу знак креста. Я окрестил его и конфирмовал. Я сделал это не властью церкви, но властью живого плазмата во мне – самого ВАЛИСа.
Потом я сказал сыну:
– Твое тайное имя, христианское имя, теперь…
И назвал ему имя. Только он и я знаем его. Он, я и ВАЛИС.
Затем я отломил кусочек булочки от хот-дога и протянул сыну. Кристофер – совсем малыш – открыл рот, словно маленькая птичка, и я положил туда
По какой-то причине было очень важно – критически важно, – чтобы Кристофер съел только хлеб, но не мясо. При таких обстоятельствах нельзя есть свинину. Меня предупредил ВАЛИС.
Едва Кристофер начал закрывать рот, чтобы прожевать булку, я вручил ему чашку с теплым шоколадом. К моему удивлению – он был еще такой маленький, что пил из бутылочки, никогда из чашки, – Кристофер жадно схватил чашку, поднес к губам и начал пить.
Я произнес:
– Это кровь моя и тело мое.
Мой маленький сын выпил шоколад, и я забрал у него чашку. Великое таинство было завершено. Крещение, конфирмация, а затем самое святое таинство из всех – причастие: таинство Господней Вечери.
– Кровь Господа нашего Иисуса Христа, пролитая за тебя, сохранит тело твое и душу для жизни вечной. Пей и помни, что кровь Христова пролита за тебя, и будь благодарен.
Самый священный момент. Священник становится Христом; сам Христос посредством божественного чуда предлагает верующим тело и кровь свою.
Большинство людей понимают, что путем чудесного превращения вино (или теплый шоколад) становится Божественной Кровью, а облатка (или кусочек булочки от хот-дога) – Божественным Телом, но очень немногие – даже из священников – осознают, что фигура, стоящая перед ними с чашей, – живой Бог.
Время преодолено.
Мы переносимся назад почти на две тысячи лет. Мы не в Санта-Ане, штат Калифорния, Соединенные Штаты Америки, а в Иерусалиме, примерно в тридцать пятом году общей эры.
То, что я видел в марте тысяча девятьсот семьдесят четвертого, когда друг на друга наложились Древний Рим и Калифорния, служило реальным свидетельством того, что можно видеть внутренним зрением, зрением, которым обладает только вера.
Мой случай с двойной экспозицией буквально – не фигурально – подтвердил истинность чуда литургии.
Как я уже говорил, технический термин для этого – анамнезия, утрата способности забывать. Она дает возможность вспомнить, вспомнить Господа и Тайную Вечерю.
Я был там, в тот последний раз, когда ученики собрались за столом. Хотите верьте, хотите нет.
Sed per spiritum sanctum dico; haec veritas est. Mihi crede et mecum in aeternitate vivebis.
Может, моя латынь и не очень, но вот что я пытался, пусть и запинаясь, сказать:
Я говорю посредством Духа Святого; истинно говорю. Верьте мне, и пребудете со мной в вечности.
Прибыл багаж, мы вернули квитанции полицейскому в форме и через десять минут уже мчались по шоссе на
Домой.
13
Пока мы ехали, Кевин сказал:
– Я устал. На самом деле устал. Проклятое движение! Кто эти люди, едущие по Пятьдесят пятому шоссе? Откуда они едут? И куда?
Я подумал: а куда едем мы?
Мы видели Спасителя, и я – после восьми лет безумия – излечился.
Да, ничего так, кое-что успели за уик-энд… Это не считая того, что сумели унести ноги от троих самых безумных людей на планете.
Поразительно: когда кто-то грузит вас бредом, в который вы сами верите, вы готовы распознать это как бред. Слушая в «фольксвагене-рэббите» болтовню Линды и Эрика насчет того, что они трехглазые люди с другой планеты, я знал, что они безумны. Что автоматически делало безумным меня. Осознание этого испугало меня.
Я полетел туда безумным, а вернулся здоровым, и в то же время верил, что встретил Спасителя… в образе маленькой девочки с черными волосами и горящими черными глазами. Девочки, которая открыла нам большую мудрость, чем любой взрослый. И что когда нам пытались помешать уехать, она – или ВАЛИС – помогла.
– У нас есть указание, – начал Дэвид. – Надо двигаться вперед и…
– И что? – спросил Кевин.
– Она скажет нам.
– А раки засвистят на горках, – хмыкнул Кевин.
– Да послушай! – воскликнул Дэвид. – Фил теперь здоров, впервые…
Он замялся.
– …с тех пор, как вы меня знаете, – закончил я.
Дэвид продолжал:
– Она исцелила его. Целительные силы – верный признак материального присутствия Мессии. Ты же знаешь, Кевин!
– Тогда лучшая церковь в городе – больница святого Иосифа, – парировал Кевин.
Я повернулся к нему.
– Тебе удалось спросить Софию о своей дохлой кошке?
Я вкладывал в свой вопрос сарказм, но, к моему удивлению, Кевин повернул голову и совершенно серьезно произнес:
– Да.
– И что она сказала?
Кевин глубоко вздохнул, покрепче сжал руль и проговорил:
– Она сказала, что моя дохлая кошка… – Он помедлил, а потом закричал: – …МОЯ ДОХЛАЯ КОШКА БЫЛА ТУПИЦЕЙ!
Я расхохотался, Дэвид присоединился ко мне. Никто раньше не додумался дать Кевину такой ответ. Кошка увидела машину и побежала прямиком к ней, не в другую сторону. Рванула точнехонько под правое переднее колесо – ни дать ни взять, шар для боулинга.
– Она сказала, – продолжал Кевин, – что во вселенной действуют очень строгие правила, и что такого вида кошек, которые бросаются под колеса машин, больше во вселенной нет.
– Что ж, – заметил я, – с практической точки зрения она права.
Забавно было сравнить объяснение Софии с ханжеским объяснением покойной Шерри: мол, Бог так любил его кошку, что решил забрать ее к себе. Объяснение не для двадцатидевятилетнего мужчины. Такую лапшу вешают на уши детям. Маленьким детишкам. И даже маленькие детишки в большинстве своем понимают, какая это лажа.