Вальс-бостон
Шрифт:
А дом…
Сказать, что он у меня был плохим, конечно я не мог. Нет, дом считался вполне нормальным, пожалуй даже очень хорошим. Имелся в нем и достаток, и прочный уклад. Только… Впрочем рассказывать о том можно было долго, и всякий раз с новыми деталями.
* * *
Каждое лето в нашем доме становилось безлюдно по причине отпусков членов моей семьи – я мог царствовать, упиваясь блаженным одиночеством среди пустоты нашей четырехкомнатной квартиры.
В этом году мне такого не выпало.
Правда, мама с папой уехали по семейной путевке на Черное море. Но мой
Удачей могло считаться лишь то, что моя амебообразная невестка оставалась безобидным человеком.
Именно человеком, а не женщиной – аттестовать ее последним словом у меня не поворачивался язык. Она была одной из немногих известных мне особ противоположного пола, в ком я при всех потугах воображения не мог принудить себя хоть на миг увидеть объект интереса, а не просто абстрактное существо в юбке вместо брюк. Юлия имела безупречно квадратную физиономию, форму которой подчеркивали жуткие очки в синей оправе. А прическа… Как объясняла моя бывшая Тамара, нормальная женщина делает химическую завивку не с целью полгода ходить мелким бесом, но лишь потому, что на обработанных волосах лучше держится укладка. Юлия примерно два раза в год – вероятно, ощутив смутное недовольство своей внешностью – посещала парикмахерскую и делала стрижку с химией, после чего ненадолго становилась похожей на женщину. Но через неделю прическа разваливалась, а новую она делать не собиралась и следующие шесть месяцев она ходила в колечках, как пудель – закалывая волосы детскими заколками над ушами. Я знал непритязательность Олега, но все-таки не мог себе представить, как можно с такой женщиной спать.
Хотя, наверное, они просто представляли два сапога из одной партии и другой жены и не требовалось моему брату, который ни ростом ни фигурой не вышел, лицом был стерт и уже начинал посверкивать лысиной, хоть и был старше меня всего на шесть лет.
С Юлией они учились в параллельных классах и воспылали взаимной страстью на почве олимпиад по физике. Потом ненадолго разлучились: она осталась здесь и поступила в местный Нефтяной институт, а он уехал в Московский университет. Одолел физфак, потом еще три года корпел в аспирантуре. Разумеется, в Москве он никого себе не нашел. Школьная любовь его, это сокровище погибшего корабля, тоже избежала романтических открытий студенческой поры. А когда брат вернулся из Москвы, кандидатом физических, то есть, кажется, физико-математических наук – они сыграли свадьбу-банкет с участием всех научных светил нашего городка: то было еще в блаженную застойную эпоху. Брат и его жена могли составить образец для подражания, служа примером положительным литературных героев XIX века: спланировав свою жизнь в юности, они действовали, не отклоняясь ни на сантиметр.
В настоящий момент их жизнь вышла на очередную ступень: Юлия поступила в заочную аспирантуру. Тоже ударила по науке, не желая отставать от блистательного мужа – который,
Наверное, в строгой организации бытия содержался некий смысл: ведь жизнь была чертовски коротка, и без четкого планирования даже такой гений, как мой старший брат, не успел бы достичь всего задуманного. Возможно, не так уж и неправа была наша великая ученая семейка.
Но я старался о том не задумываться.
Поскольку для меня жизнь представляла собой непрерывную попытку забыть вчера и глотать сегодня, не рассчитывая на завтра.
Для двадцатисемилетнего мужчины это звучало неестественно, если не смешно.
Но я чувствовал себя именно так.
* * *
Сегодня в течение всего ужина брат с Юлией обсуждали «Белые одежды».
Я эту книгу не читал: не смог одолеть и десятка страниц, настолько унылым, надуманным, а главное – конъюнктурным – показался мне модный роман. Разумеется, это мнение было не просто оспорено, а сметено в прах моей семьей. Это подтвердило еще раз, что ученые люди могут быть невероятно умны в своих областях деятельности, но в жизни оказываются подлинными идиотами, в тысячу раз более глупыми и зависящими от чужого мнения, нежели неученые.
Например, в отличие от меня, скептически относившемуся к жизни вообще – поскольку для меня она не сулила ничего хорошего – наша семья все еще жила в счастливой эйфории перестройки. И, разумеется, любую новую книжку воспринимала как очередное священное писание. Ведь среди научных деятелей считалось, что нельзя было быть интеллигентным человеком, не прочитав определенного перечня нашумевших книг.
Меня это мало трогало, тем более, что по сути я и интеллигентом-то не был.
Но Олег с Юлией жили по строгим канонам. Весь вечер брат высказывался по поводу книги – которая, кажется, ему действительно понравилась – а жена почтительно заглядывала ему в рот.
Под конец, когда мы допивали чай и невестка уже гремела посудой в раковине, брат испытующе посмотрел на меня. И я понял, что сейчас начнется разговор.
– Слушай Юра, – бросил он, стараясь говорить невзначай. – Моя сослуживица Инна, узнав, что ты столяр, весьма этим заинтересовалась…
Я молчал, предчувствуя развитие.
– У нее, понимаешь ли, есть некий старинный шкаф, наследство от тетки. Из какого-то ценного черного дерева…
– Шкафы делают из красного, да будет известно уважаемому доценту, – с усмешкой перебил я. – А из черного негры вырезают грудастых голых женщин и продают их белым туристам.
При упоминании о голых женщинах Юлия вздрогнула и даже уронила ложку.
– Ну неважно, – брат миролюбиво блеснул стеклышками очков. – В общем, у нее рассохся шкаф, нужен мастер. Ты бы не взялся починить, а ?