Валтасар
Шрифт:
Мы уже знали, что все евреи там уничтожены, и мысль о том, что нам предстоит поселиться в месте, еще не остывшем от прежних его обитателей, рождало в нас суеверный страх [37] .
Подгуже было почти пустым. Новые жители только прибывали, а прежние исчезли бесследно. Мы узнали, что между новыми, живыми, и прежними, исчезнувшими навсегда, здесь побывала команда из Baudienst [38] . Этим насильно рекрутированным парням приказали привести помещения в более или менее жилой вид.
37
В 1941–1943 гг. на территории Подгуже находилось еврейское гетто. После ликвидации гетто большинство его обитателей погибли в газовых камерах
38
Строительная служба (нем.) — одна из форм принудительных работ на территории оккупированной Польши.
Все оказалось хуже, чем мы думали Вдоль Вислы, от Третьего моста до Подгужского рынка, тянулись мелкие фабрики и мастерские. Там и находилось наше жилище. В дом попадали через сени и налево, по винтовой лестнице, поднимались на плоскую крышу гаража. Отсюда ступеньки снова вели наверх, направо. Тут стена, огражденная узкими перилами, внезапно заканчивалась. Перегнувшись через перила, можно было увидеть внизу, перед гаражом, мостовую. Сделав полоборота влево, мы упирались в узкую дверь. Открыв ее, входили в маленькую комнатку с одним окном. За следующей дверью нас ждала такая же маленькая кухня. За окном — сплошная серая стена, расстояние до нее не превышало двух метров. В кухне было почти темно. Даже днем приходилось зажигать свет. Выглянув из кухонного окна, я видел двухэтажный колодец двора, заваленного хламом неизвестного происхождения.
Прошу простить мне эти подробности — они навсегда застряли в моей памяти. Этот путь — от школы до двери нашей комнаты — я проделывал ежедневно с ноября 1943 года до освобождения. Точнее, до конца июня 1944 года, то есть до отъезда на летние каникулы в Боженчин.
В Подгуже мы пережили опасный момент. Однажды ночью меня разбудил отец. Шепотом приказал одеться. Очень осторожно мы сошли вниз и укрылись поблизости, в пустых развалинах. Как выяснилось, дом по соседству, в котором жила семья Литовских, окружили гестаповцы.
Мы прождали там до утра. Отцу тогда было тридцать девять, а мне тринадцать, но я был не по возрасту высокий. У отца было удостоверение работника почты, я — всего лишь школьник, но от гестапо следовало держаться подальше. Тем более, что мы были соседями Лихновских. Утром оказалось, что всю их семью забрали, а позже мы узнали, что двух сыновей Лихновского отправили в Освенцим за принадлежность к Армии Крайовой [39] .
Когда в 1995 году я был в Кельце на премьере своей пьесы «Любовь в Крыму», на приеме услышал фамилию «Лихновский». Оказалось, это один из тех самых Лихновских — после освобождения он вернулся из Освенцима и поселился в Кельце. Надеюсь, что и сейчас живет там, и сердечно ему кланяюсь.
39
Амрмия Крайомва (АК) — вооруженные силы польского подполья во время Второй мировой войны, действовавшие в основном в пределах довоенной территории польского государства. АК подчинялась польскому правительству в Лондоне и была основной организацией польского Сопротивления.
В Подгуже постоянно чувствовался трупный запах. Расположенный сразу за Вислой, окруженный холмами, с большой рыночной площадью и несколькими улочками, до войны убогий, пролетарский этот пригород как нельзя лучше отвечал планам Гитлера. Еврейский квартал Казимеж находился по соседству, хотя и на другом берегу. Достаточно было выселить всех из Подгуже и переместить туда евреев, чтобы появилось временное гетто, жители которого будут обречены на уничтожение в концлагере.
На Келецкой евреев не было. В то время все — и особенно дети — жили больше жизнью своего района, а не города. Вот одно из двух воспоминаний, оставшихся у меня от предвоенных лет, — года не помню, но в школу я еще не ходил. Дело было летом. Я шел с матерью по Плянтам, от Главпочтамта к Вавелю [40] . На скамейках сидели мужчины, многие — бородатые. Женщин не помню. Мужчины говорили между собой на незнакомом мне языке. Меня поразило, что они были одеты в черное.
40
Плянты — парковое кольцо в Кракове, окружающее Старый город (Stare Miasto). Возникло на месте древних городских стен, снесенных по решению австрийских
Второе воспоминание — более позднее. Мы ехали автобусом из Женгува в Камень на последние перед войной каникулы и минут на пять остановились в местечке Соколув. Там почти никто не выходил. За окнами стояла толпа детей — не помню, чтобы я видел таких детей даже в предвоенной Польше. Все босые, с заскорузлыми от грязи подошвами, в потрепанной одежке, но зато на каждом — шапка, пусть даже самая жалкая. Они разглядывали автобус и все молчали. Тогда я уже знал, что это евреи. Пассажиры громко их обсуждали, высказываясь весьма неодобрительно.
Эти отрывочные воспоминания связывает одно — ощущение взаимной отчужденности.
Над квартирой, куда нас поселили, находился чердак. Соседей не было. На чердак попадали через люки в потолке. Однажды я помогал матери развешивать там белье. Было темно, я держал в свободной руке свечу. И вдруг заметил в песке маленькую фотографию, снятую знаменитым «кодаком». На ней крупным планом был запечатлен молодой мужчина с семитскими чертами, в мундире Войска Польского. Снимок явно довоенный. Больше на чердаке я ничего не обнаружил — как и всю квартиру, его успела тщательно вычистить команда из Baudienst.
Кто и почему оставил эту фотографию? Может, запечатленный на ней человек привез ее из Казимежа и намеренно оставил в Подгуже перед самой экзекуцией? На этот вопрос я так и не получил ответа.
В мае я схватил воспаление среднего уха, потом моя сестра всадила себе в глаз маникюрные ножницы, а долгожданная высадка союзников в Нормандии произошла только шестого июня 1944 года. Последнее событие укрепило уверенность, что Германия будет разгромлена и война скоро закончится. До эпохи пенициллина при воспалении среднего уха приходилось терпеть невероятную боль. Я лежал в постели и пил компот из ревеня, он появлялся каждый год именно в мае. Сестру спасло своевременное вмешательство матери и известного краковского глазника, доктора Вильчека, который, понимая наше финансовое положение, не взял ни копейки.
Прежде чем мне поставили диагноз, мать водила меня к врачу. С тех пор май для меня — роковой месяц. У меня предчувствие, может быть, ошибочное, что я умру в мае. Май всегда прекрасен, но в том году он был особенно прекрасным. Болезнь, высокая температура, яркое солнце — все вместе возбуждало меня и одновременно наводило безграничную грусть. Ветер на улицах гнал клубы пыли, на всем был налет эротичности: нарождающаяся сексуальность, созревание, женщины без пальто, — что-то сладко-горькое, противное и вместе с тем блаженное обволакивало мою жалкую тощую фигуру в очках. Мир, внезапно расширившийся благодаря маю и уникальным историческим событиям, казалось, возносил меня ввысь и в то же время был невыносим.
В июне кончилась школа. Надо было решать, что делать дальше. В условиях Третьего рейха в моем распоряжении были следующие профучилища: торговое — двухлетние курсы для продавцов — и химическое, выпускающее лаборантов с начальными знаниями для химической промышленности.
И это все. По окончании семилетки мне предстояло пополнить ряды трудящихся поляков, получать раз в месяц натуроплату водкой, продовольственный паек и необходимый запас наличных на курево в купюрах Генерал-губернаторства [41] . Тем временем приходили все более волнующие вести. На Восточном фронте бои шли уже в границах довоенной Польши, на Западном — войска союзников прочно укрепились в Нормандии и через Ла-Манш прибывали все новые подкрепления, а разгромленные люфтваффе прекратили свое существование. Отец принес с почты тревожное известие: в гестапо поступили доносы, и надо ожидать арестов. В считанные дни мы собрались, заперли квартиру и уехали в Боженчин.
41
Административно-территориальное образование на территории оккупированной нацистской Германией Польши (1939–1945) со столицей в Кракове. Губернатор Г. Франк был казнен по приговору Нюрнбергского процесса. На территории Генерал-губернаторства действовало законодательство Германии, однако большинство его жителей не имели статуса граждан Германии и во многом были ограничены в правах. Целью режима была полная германизация территории и геноцид поляков и польских евреев; нацисты не пытались создать марионеточное польское правительство, вся администрация носила чисто немецкий характер.