Валютчики
Шрифт:
— Не надо, — посоветовал старший. — Давай сюда, мы разберемся.
— Решил поинтересоваться, — выдираясь наружу, предупредил я. — О цене не прозвучало ни слова.
— Точно? — сверкнул глазами Чернобров. — Все равно оба пойдете в отделение.
— Икона моя. Наследство от бабушки, — заволновался мужчина. — Надумал прицениться, потому что в музее ничего не сказали. А в скупке старинных вещей посоветовали отдать за бутылку водки.
— За сколько приправлял? — среагировал толстый армянин, заместитель старшего. Нагловатая улыбка покривила
— А у нас до сих пор коммунизм, особенно на отмененные советской властью иконы, — ухмыльнулся отиравшийся в учениках молодой армянин. — Мы забираем их бесплатно.
— Собирайтесь и вперед. В отделении продолжим, — повторил Чернобров. — Писатель, нечего запихивать баксы в трусы, шмона не избежать.
— Поправляю член, — огрызнулся я. — В волосах запутался.
— Вот и поглазеем, как будешь распутываться.
— Облава на писателя продолжается?
— С чего это ты стал разговорчивым? — повернулся ко мне старший группы. — Борзеешь?
— С тех пор, как заявление об ограблении из уголовного отдела передали в отдел поспокойнее и положили в сейф с «глухарями». Сейфом заведует красивая женщина с погонами лейтенанта. А с только выскочившего за ворота юридической гимназии сотрудника в короткой юбке какой спрос. Ответ один: работаем по жалобе в поте лица.
— Что здесь неправильно? — ухмыльнулся толстый армянин. — Никто не посылал с барсеткой денег через город. Да еще в дождь. Сам докладывал, что при объяснении, как выглядели грабители, и двух слов связать не смог. Потому что негатив стерли.
— И сейчас порядок скупки нарушаешь, — добавил старший, который на другой день после разбоя сам посылал написать заяву. — В отделении расскажешь, что знаешь о человеке, предложившем купить старинную вещь.
— Впервые вижу, — фыркнул я.
Нас затолкнули в кабинет начальника уголовного розыска. За совковым столом сидели сам и два заместителя. В комнате некуда стало плюнуть. Старший опергруппы указал на мужчину с иконой, потом на меня:
— Продавец и купец. Нам втирали, что писатель золотом, иконами, старинными вещами не интересуется.
— Это правда, — посмотрев на хозяина кабинета, кивнул я. — Но работы не подворачивалось, решил взглянуть на предложенное. Хотя в досках ничего не смыслю. Ради любопытства.
— Точно? — гоготнул белобрысый начальник. — Ты обследовал ее?
— Доска интересная. Девятнадцатый век, или раньше. Письмо, кажется, греческое.
— Греческое? Или византийское?
— Какая разница?
Оперативники переглянулись. Начальник вперился на примостившегося в углу, засунувшего икону в сумку, мужчину. Тот перемялся с ноги на ногу, шмыгнул длинным носом. Начал вытаскивать дерево снова. Прислонил к дверной лудке, повернув лицевой стороной вперед.
— С утра бегаешь по базару. Хвост за собой таскаешь, — прищурил белесые ресницы начальник. — Пристроить не можешь? Или мало дают?
— Мало дают, — пробурчал
— А сколько просишь?
— Сколько стоит.
— Это как понять?
— Кто больше даст.
Я сообразил, что уголовный розыск о доске осведомили добровольные «маргаритки» или «марго» с неунывающими «чипами». Что культовая вещь не дюже ценная, иначе владельца захомутали бы на первом повороте. Перенапрягаться не следует. Поправив барсетку, вскинул подбородок:
— О цене мы не договаривались. Я осмотрел икону, вернул владельцу. А здесь опергруппа из городской уголовки. Привели сюда.
— Сюда, — передразнил начальник. — Сколько раз можно объяснять, чтобы не связывался с сомнительными личностями. Это бывший скупщик старины, ездил по деревням, за гроши выбивал из крестьян достойное внимания и перепродавал в Ростове, или мотался в столицу. Потом сам начал пить. Теперь нацелился тащить остатки на базар. Не врубился?
— В первый раз узрел, — приподнял я плечи. — Вернее, он подошел только сегодня.
— Раньше среди барыг не встречал?
— Не припомню.
Начальник обвел лупастыми глазами находившихся в комнате. Те повернули ко мне повеселевшие лица. Хорошо, мужчина не стал утверждать, что икону я собирался купить. Теперь можно допустить, что конфликт закончится миром. Как бы заручившись поддержкой коллег, начальник небрежно махнул рукой:
— Иди. Работы нету. У всех есть, а у него, видите ли, нет.
— Писатель, — когда я взялся за ручку, остановил один из оперативников. — Если ничего не соображаешь, что тогда здесь делать? На рынке банкуют ребята, знающие цену ржавому гвоздю.
— Вот именно. Не ведает… не понимает…, - поддержал второй сотрудник. — Пиши книги, а тут пусть зарабатывают те, кому Бог способностей не отмерил.
— Ненадежный народ, — включился третий опер. — Читали, как обрисовал работу базара один из ихних грамотеев? Особенно эпизод, когда ночью на прилавках мясного павильона танцевали голые бабы?
— Бывшего директора рынка представил отмороженным монстром — заволновались все. — Страна в говне кувыркалась, а центральный рынок Ростова оказался самым криминальным.
— Он же из ваших мен… работников, — опешил я. — Полковничьи погоны на плечах, профессор, преподаватель в школе милиции.
— Ну и что, что полковник, из наших! Обсирать всех подряд? В семье не без урода. И ты затесался не по делу. Кто его по валюте запустил?
— Не трогаю я рынок, — начал оправдываться я. — Имею дело только с менялами. Стучать не бегаю. Если укажу, то террорист точно.
— Надо бегать, — прервали меня. — Жить надо со всеми, не с одними менялами.
Я смекал, решили повязать, чтобы ходу не было ни туда, ни сюда. Хотелось сказать, дайте возможность заработать на кусок хлеба, на выпуск второй книги, и кувыркайтесь в свое удовольствие в любых позах. Если Господь подвигнет еще на рукопись, то писать буду по калмыцки — что вижу, о том пою, не копаясь в дерьме.