Вангол
Шрифт:
— Мне кажется, от этого аромата я уже не отделаюсь никогда, так что вам грозит хроническое сумасшествие, — отвечала Мыскова.
— А я, если честно, уже привык и не замечаю этого запаха, — потягиваясь до хруста костей, сказал Владимир.
— Юноша, в этом мире это не самый плохой запах. К нему можно привыкнуть и не замечать, что с нами, кстати, скоро и случится. Он безвреден для организма, а в данном случае он просто необходим. — Сидя у костра, Пучинский с облегчением снял сапоги и, размахнувшись,
— Неужели сегодня удастся хоть немного поспать? — Нина устало присела к огню.
— Отдыхайте, Ниночка, кони на ногах, всё позади, теперь они поправятся. — Пучинский прижал к себе Мыскову, обняв её. — Так бы и сидел здесь с тобой всю оставшуюся жизнь, — прошептал он ей на ухо. — Недели через две продолжим экспедицию, а пока отдых, слышишь, Владимир?
— Я две недели загорать здесь не собираюсь, буду пешком обследовать близлежащий район.
— Хорошая идея, Владимир, я с тобой, — поддержала Владимира Мыскова.
— И не мечтайте. А кто за конями присматривать будет? — спокойным голосом спросил Пучинский. — Пушкин?
— Семён Моисеевич, ну не сидеть же всем!
— Я категорически против, вопрос не обсуждается, — закончил разговор Пучинский, забираясь в палатку.
Утром, когда Семён Моисеевич и Мыскова проснулись и выбрались из палатки на мокрый от выпавшей росы мох, палатки Владимира не было. Не было его рюкзака и карабина.
— Ушёл, это возмутительно. Ну что с ним делать? Нина? Что будем делать? — спрашивал, возмущаясь, Семён Моисеевич.
— Он оставил записку, вот смотри. — Нина сняла лист бумаги, приколотый к их палатке. «Не обижайтесь. Я уже довольно опытный таёжник. Вернусь через три дня, обойду отроги вдоль поймы реки, соберу образцы. Ваш Владимир».
— Мальчишка! Он ведь никогда не был в тайге один, — только и сказал Пучинский, прочитав записку.
— Не злись, Семён, пусть испытает себя парень, — успокаивая Пучинского, сказала Нина. — Пошли посмотрим, как там наши кони. Смотри, среди оленей пасутся.
Через три дня Владимир не вернулся. Обеспокоенные Пучинский и Мыскова пришли к стойбищу Ошаны. За это время оно переместилось на несколько километров. Такдыган умело использовал оленьи пастбища. Ошана, как всегда, была рада приходу гостей. Она весело суетилась, готовя угощения. Такдыган, выслушав пришедших, неодобрительно покачал головой:
— Нехорошо, это нехорошо. Надо было сразу рассказать о том, что Владимир ушёл. Можно было его догнать. Сейчас его следы отыскать будет трудно. Однако завтра с утра выйду на его поиски.
— Уважаемый Такдыган, мы будем очень признательны, если вы нам поможете. Лошади уже почти здоровы, на рассвете мы будем готовы к поискам. — Пучинский был предельно
— Я поеду один, так будет лучше и быстрее. Вы оставайтесь и следите за лошадьми, они ещё слабые. Я справлюсь сам. — Сказав это, старик раскурил трубку и вышел из чума, дав понять, что разговор на эту тему закончен.
Ранним утром следующего дня, взяв с собой двух оленей, Такдыган уехал из стойбища.
В квартире Арефьевых их встретили все. Только что вернувшийся с дежурства Владимир, открыв дверь, радостно закричал:
— Мама! Мария! Степан приехал!
Все прибежали в прихожую, даже Пётр Петрович выехал на своей коляске. Пока Степана обнимали и целовали родственники, Вангол скромно стоял за его спиной. Впервые за долгие годы ему стало не по себе. Он вдруг остро почувствовал своё одиночество. Ему было очень приятно видеть радость и счастье в лицах этих людей, но сам так давно не испытывал счастья и радости, что почувствовал ком в горле. Он, конечно, быстро справился с собой, но его душевное состояние успела заметить Мария. Она вытащила из-за спины мужа Вангола и, пристально всмотревшись в его лицо, сказала:
— Степан, представь немедленно нам этого молодого человека. Его лицо мне знакомо, но я никак не могу вспомнить, где мы встречались?
Макушев вопросительно посмотрел на Вангола: «Что ответить?»
«Говори, капитан, правду. Так будет лучше», — прочитал он в его глазах.
— Мария, я просто не успел и слова сказать. Это мой боевой товарищ. — Чуть замешкавшись, Степан продолжил: — Если бы не он, я бы оттуда не вышел.
— А как имя твоего боевого товарища? — улыбаясь, спросила Мария, принимая у Вангола шинель.
— Меня зовут Игорь, — ответил Вангол, чем очень удивил Макушева, и тут же Макушев получил не слышимое никем: «Так будет лучше, капитан».
— Мария, а где Волохов? — спросил Степан.
— Он ушёл добровольцем на фронт, три дня назад.
— Я так и думал, не усидит.
Мария прижалась к Степану:
— Дети в комнате, спят. Хочешь, подниму?
— Не надо, завтра увидят папку.
— Очень приятно, Игорь. Проходите, будьте как дома, — сказал Пётр Петрович, приглашая Вангола.
— А всё-таки мы ведь встречались? В ваших глазах я увидела печаль, — спросила Мария уже в комнате.
— Просто давно не видел своих родных, — честно ответил Вангол, оставив без ответа первый вопрос.
Мария ушла на кухню, оставив Вангола в комнате одного.
Он с удивлением оглядывал убранство квартиры Арефьевых. Картины на стенах, шкафы, заполненные книгами, красивые хрустальные люстры — всё такое мирное, живущее своей жизнью. Он подошёл к книжному шкафу и рассматривал корешки ровных рядов книг.