Vanitas
Шрифт:
В который уже раз? Сколько это будет повторяться?
— Вставай, мразь! — рявкнул всё тот же бугай и вздёрнул её на ноги, не заботясь о том, что заиндевелый ворот вопьётся ей в горло. Люц закашляла, мужик схватил цепь и потянул за собой.
Она едва успевала переставлять озябшие ноги. Если снова упадет, её же просто поволокут вперёд и раздерут об лёд остатки одежды и кожи. Невзирая на её муки, мольбы и крики.
И эти жестокие создания — люди! — обвиняют её в колдовстве? Это им она хотела помочь?!
«Дура, —
А ведь делала всё как завещала покойная матушка. Помогала людям своим Даром, хотела спасти, сделать как лучше, и к чему это привело? К обвинениям в чернокнижии, пособничеству «дьяволам», в болезнях, в магии. Будто последнее — какое-то проклятие!
Они в своей деревенской глуши совсем позабыли, в каком мире живут, кто ими правит, кто стоит на вершине пищевой цепи. Кому обязаны своим «забвением».
Эх, матушка! Как же ты ошибалась! С самого начала… Во всём!..
А селяне продолжали шествовать за «ведьмой» и вопить: «Убить её! Убить!».
На горизонте показалась кромка быстрой реки и деревянный помост из промёрзших досок. И всё внутри Люции сжалось от смертного ужаса.
— Я не виновата, — сипло пробормотала она и заупиралась, замычала в попытках отсрочить неминуемое приближение. Бессмысленно! Пятки скользили по наледи, оставляя позади кровавые борозды. — Я не ведьма!
Одна из женщин, растолкав зевак локтями, вырвалась из толпы и завопила:
— Не ведьма?! Из-за тебя погиб мой сын!
Люц обернулась и узнала тётку с рынка, та продавала хлеб.
— Ты сказала, что он «сгорит», — задыхаясь, продолжила она. — И он сгорел! На мельнице в пожаре!
— А мой муж?! — взревела другая, тучная торговка. — Мой муж упал замертво на пашне, как ты и накаркала, бесовка!
— Я просила не пускать сына на мельницу! — зло возразила Люция и стиснула озябшими пальцами цепи кандалов. Синие глаза сверкали от гнева. — Я говорила, не гнать старика в жару на пашню! Я видела их смерти во сне! Я предостерегала!
— Лживая тварь! — выкрикнул кто-то в толпе. — Ты сказала, «тьма падёт на поле», но явилась саранча! И сожрала весь урожай!
— Это была метафора, — буркнула Люция, отводя взгляд. — Я ж не знала, что туча снится к саранче.
— Обманщица! — хлестанул выкрик.
— Лгунья!
— Это из-за неё на нас свались беды! Из-за неё гибнет скот и гниёт зерно!
— Убить ведьму!
Люцию вытолкали на помост. Ступни скользили по доскам, покрытым льдом, и только грубые ладони озлобленных конвоиров на плечах не позволяли упасть, но они же подталкивали девочку к «обрыву».
«Сегодня я умру? — вопрошала Люц неизвестно у кого, и страх при виде бурлящей грязно-синей глубокой реки калёным свинцом прожигал вены. — Или нет».
Она
Эта мысль на миг успокоила, и Люция даже рыпаться перестала. Но тут же вспомнила, что не спала толком этой ночью. Холод, выбивающий зубовную дробь, и зазывание ветра за ветхими стенками древнего сарая не давали расслабиться, забытья сном, отключиться. Всю ночь она сначала молила о пощаде, затем дрожала под тонким пледом, а в конце металась в бреду на соломенном тюфяке.
Уже и не вспомнить, что мерещилось ей в этих смутных обрывках полудрёмы. Могла и смерть родненькая пригрезиться. Могли и призраки прошлого наведаться.
Люцию поставили у самого края. Обветренные пальчики ног свисали с доски и ярко выделялись на фоне снега и быстрой воды.
— ….молюсям те Боже: помилуй дитятко грешное, тьму уразумевшее, во грех ступившее, и прости ему прегрешения, вольные и невольные, яко словом, яко делом… — заунывно читал старый монах из местной церквушки. Но Люция не слушала, слишком сильно грохотал в ушах пульс, слишком громко бурлила река, и собственное равное дыхание казалось оглушительным.
Всё не может так закончиться.
Не может.
Это неправда.
Люди не злые, просто заблуждаются, просто не помнят истины. Если им напомнить о духах, терринах, магии, если объяснить!..
Надежда звездой вспыхнула в сердце, и в отчаянном порыве Люция обернулась к деревенским жителям. Цепи мерзко лязгнули. Девочка поморщилась и раскрыла рот, чтоб пролепетать:
— Вы не по…
— Аминь! — грохотнул монах и с хлопком книги Люцию швырнули в воду.
Она даже пикнуть не успела.
Ледяная гробница захлопнулась над головой. Студёная вода обожгла кожу, горло, лёгкие. Казалось бы лёгкая одежда, не спасавшая от ветра и стужи, потяжелела за секунду и вместе с цепями потащила вниз, на дно. Люция брыкалась, резкие потоки швыряли её из стороны в сторону, ноги путались в юбках и водорослях.
Не всплыть. Не спастись.
Рот распахнулся в беззвучном крике-мольбе, и остатки кислорода умчались с пузырьками к свету на поверхности воды. Люц не выберется отсюда. Сопротивление бессмысленно.
Не исполнить ей данной клятвы.
И стоило подумать об этом, кожу над сердцем начало нестерпимо печь, и голубоватое свечение проступило через одежду, засияло в темной пучине. Люция до крови прикусила губы и сжалась в комок, чтоб сдержать болезненный вопль.
И… провалилась во тьму.
Люция распахнула глаза и обнаружила себя недалеко от замка, на опушке, под корнями одинокого кривого дерева. В её стылой ладони нахохлился тёплый, как огонёк, птенчик.
Ночное платье промокло от росы и неприятно холодило кожу. Чёрные кудри рассыпались по сочно-зеленой траве и, вероятно, окончательно превратились в гнездо.