Vanitas
Шрифт:
Опоили своими мерзкими колдовскими винами, накормили дурман-ягодами и… всласть порезвились!
Стыдно вспоминать, что творилось на их «закрытой ассамблее» в кустах! Тьфу!
Сначала Сесиль и Орфей приволокли её к Далеону, заставили лобызать его руки, а после утащили на расстеленный на травке плед и принялись целовать во все места и трогать, целовать и трогать. И гладить…
Жаркое дыхание на шее, томный поцелуй на затылке. Пальцы сжимают груди и скользят ниже,
Тело пылает, дыхание срывается.
Губы не могут сдержать порочный стон.
Далеон смотрит.
Смотрит своими гипнотическими змеиными глазами. Смотрит безотрывно, будто хочет сожрать.
Люция истерично рассмеялась и захныкала без слёз, закрывая лицо ладонями. Умылась прохладной водой и посмотрела в своё отражение в фигурном зеркальце над маленькой раковиной.
Лицо бледное, как у мертвеца, с опухшими глазами, под ними — фиолетовые мешки, губы красные и измученные, на скулах румянец толи стыда, толи лихорадки.
Н-да. Хороша девица! Будто всю ночь квасила не по-детски, залихватски отплясывала на столе, валялась под кустом, отрубилась на рассвете и проснулась через час в постели и с больной головой. Ах, да! Так и было.
— Позорище, — проскрежетала Люция, вцепившись в волосы. — Стыдобище.
Хорошо хоть никто не пошёл до конца и девичью честь проверять на наличие не стал.
Вот был бы номер! С врагами, на глазах у ненавистного придурка-принца, в саду...
— Тэрх штварх! — выругалась она. — Вонючие тролли!
«Лучше сразу сдохнуть!».
Как же она их ненавидела в этот момент. Всей душой. До трясучки. До рези в глазах и боли в стиснутых зубах. Какое-то мгновение в ней жила только ненависть. Ненависть и ярость, в пламени которой сгорали все прочие чувства.
Голова трещит, тело, словно телегой переехали, а во рту — скунсы нагадили, к горлу подкатывает тошнота — вот они, прелести отката от чистых терринских вин. Без водички и разбавки соком.
Ими травить можно. Насмерть. Чистокровных людей — уж точно.
Это в начале, с первых глотков, яд кажется амброзией, но стоит увлечься — протянешь ноги. От пары глотков «Зелёной феи» смертные умирают.
Люц повезло родиться полукровкой. И «Осеннее вино» пережила и ягоды год-ши. Вроде пережила.
Но… умей она управлять магией — сумела бы противостоять чарам, как и все террины. С ней бы тогда ничего этого не случилось. Ни мерзостного похмелья, ни радостного унижения.
Как вспомнит свой щенячий восторг от любых их
— Тырх вас побери! — рыкнула Люция, упала на колени и опустошила желудок в ведро возле кровати.
Её потряхивало и подзнабливало, может от злости, может от лихорадки.
Последний раз ей было так плохо в тот день…
Люц скользнула пальцем по шраму на кончике уха и отдернула руку. Взяла стакан с холодным ромашковым чаем, заботливо приготовленным Изабель ещё прошлым вечером, и опрокинула в себя. Мелкие чаинки заскрипели на зубах.
Какая же она никчёмная, слабая!..
Ей нужна сила. Нужна, нужна, нужна! Чтоб прикончить Магнуса, чтоб поквитаться с Далеоном и его шайкой, чтоб всех обидчиков поставить на колени. Она обязательно им всем отплатит. Отомстит.
Но где взять силу?
Выжидать ей надоело. Сыта по горло. Хватит!
Но опять же — что делать? Где взять магию?
Надо что-то придумать. Надо…
Прежде всего — поправиться.
С мыслью, что день вечера мудренее, а свежая голова лучше тухлой, она залезла в кровать без балдахина и накрылась одеялом с головой.
Сон должен помочь ей. Исцелить, хотя бы чуть-чуть, до прихода Изабель. Чтоб Люц могла ответить ей вполне бодро и наврать, что приболела. Изе лучше не знать, что сотворила с ней свита: опять начнёт переживать попусту (а седых волос ей и так хватает), всполошит Виктора. А это лишнее.
Никому лучше не знать о её позоре.
Слабости.
В обществе терринов такое порицают и высмеивают.
Люц погружалась в тяжелую дрёму, решив пропустить занятия с мэтрами, тренировки, домашку. К чёрту всё это. К «дияволам». К Тырху.
Она устала. Слишком устала…
И впервые за семь лет объявила себе выходной.
***
Сон не принёс желанного облегчения. По правде сказать, иного у фарси быть не может.
Кошмары в мечтах и наяву — вот их удел.
Ей вспоминалось путешествие до замка: по непролазным и жутким чащам, по пустынным степям под палящим солнцем, по ледяным пустошам и заснеженным дорогам. Как она охотилась на мелких зверей, пыталась выживать в деревнях, и в бегах, и не загнуться в очередной раз от людской «приветливости».
Кажется, в комнату заходила Изабель и вопрошала что-то с тревогой и с этим своим слезливым взглядом. А может Люции это только снилось? Она пыталась что-то скрипеть в ответ, просила не звать врача, но не могла полностью вынырнуть из тяжёлой дрёмы.
Колючий озноб сотрясал тело, Люц металась по подушкам, хныкала и звала кого-то. Маму? Молила не уходить, не бросать её. И крепко, до побелевших костяшек, стискивала руку Изабель.
В какой-то миг глубоким вечером, али ночью, Люция очнулась.