Vanitas
Шрифт:
— А ты… — глаза Люц загорелись, но химер прервал её жестом.
— И не проси, — угадал он ход её мыслей. — Я свой морок не сниму. Ты ужаснёшься и больше не захочешь со мной целоваться.
Смущённая улыбка растянула губы. Люц мотнула головой и пошла дальше, в сторону садов. Орфей не отставал.
— Что у тебя в руке? — заметил он.
Люц опустила взгляд и обнаружила скомканный листок с заклинаниями.
— Да так, — как можно небрежнее ответила она и пожала плечом, — домашнее задание по Светской переписке.
—
Люц остановилась. Выгнула бровь, сложила измятый листок в четыре раза и выразительно засунула в корсаж платья.
— Это предложение сыграть в «попробуй, отними»? — голос химера упал до хриплого шепота, а горящие глаза прилипли к целомудренному декольте синего платья. Он только не облизывался для полноты картины.
Девушка беззвучно рассмеялась.
— Это попытка сказать: «Забудь и делай сам!».
Химер звонко расхохотался и внезапно запустил руки в её волосы. Зарылся пальцами в кудри и впился в губы поцелуем. Люция опешила и приоткрыла рот, а он воспользовался этим, чтобы углубить поцелуй. Он был на вкус, как лето, с его беззаботным, порывистым счастьем, как прохладная роса, солнечный зайчик и лепестки розы.
Люция любила лето. И в этот момент, казалось, любила Орфея и весь мир.
Так вот о чём говорила Сесиль… Вот как могут ощущаться поцелуи, когда ты больше чем просто человек или полукровка — террин, со звериными повадками и обострёнными чувствами.
И это… волшебно.
Орфей ласкал её язык своим, посасывал губы, сдавливал пальцами щёки, не позволяя отстраниться и пил, пил её дыхание.
В груди потеплело, начало распирать от чувств, и, когда Люц показалось, что она вот-вот спустит с поводка магию или взлетит, юноша отстранился. Зелёные глаза его заволокла страстная пелена.
— Я хотел пригласить тебя на бал в честь Осеннего равноденствия, — хрипнул он. — Вернее, я знаю, ты и так приглашена. Просто… Тырх!.. — он взлохматил свои светлые кудряшки на голове. — Ты станешь моей партнёршей на балу?
И жалобный взгляд, чтобы наверняка растопить её холодное сердце.
Люц прикусила истерзанную губу.
— Да... Конечно. Почему бы и нет?
Орфей расцвел лучезарной улыбкой.
И Люция совершенно позабыла об угрозе его сестрицы.
А зря.
Почти две недели, каждую ночь Далеона мучил один и тот же кошмар.
Его покои.
Сумрак ночи за окном.
Кубок на столе.
Змея.
Её смертоносный бросок.
И болезненный укус.
Сердце замирает и начинает стучать снова, с утроенной силой, когда шестой принц просыпается в холодном поту и вскакивает с кровати, хватаясь
Далеон прекратил выпивать. Его бросает в дрожь от вида любимого серебристого кубка на столике у окна, и кроваво-фиолетового оттенка Осеннего вина в графине. Почти такого же цвета глаза ядовитой змеюки в его сне.
Принц также перестал принимать лекарства. Они не помогали. Давно не помогают. Сейчас это не более чем мятно-шалфейные конфетки в пиале на его столе.
Далеон запустил в хрустальную миску руку и перекатил между пальцев молочно-зелёные круглые леденцы, так похожие на жемчужины или драгоценные камни.
Теперь он мог есть их горстями и совершенно не чувствовать ничего, кроме мягкого травяного привкуса во рту и запаха. Они даже покоя не дарили, как в былые годы, работали кое-как только вкупе с вином. Но принц же больше не пьёт.
Теперь в любой чаше он боится узреть змею.
И умереть от её вострых клыков.
Он никому об этом не рассказывал. Даже Орфею. Тырх Всемогущий! Он не рассказал другу даже, как тайком выбрался из замка, чтобы встретиться с повитухой. А затем чуть не погиб от гнева тёти и случайной беглянки, запрыгнувшей ему в седло.
Тот день перемкнул в нём что-то. Окончательно лишил покоя.
Да, Далеон узнал кое-что о матери и Магнусе, но получил в итоге лишь больше вопросов. А ответ на главный — зачем же Кассандра убила себя? — так и не нашёлся. Одни предположения, домыслы… их и в замке хватает.
А ещё он не выяснил, какой унаследовал дар и от кого. Какой дар был у матери? Могут ли сны, как и предполагает Орфей, быть с этим связаны?
Далеон не знал, но больше противиться своим кошмарам не собирался. Пусть они будут. Пусть окончательно доведут его до ручки. Может тогда, ему раскроется правда.
В дверь постучали.
— Да, войдите! — крикнул принц и оттолкнулся от стола.
В покои осторожно заглянула Сесиль, и лицо Далеона вытянулось.
Уж кого он точно не ожидал здесь увидеть! Тем более — в такой час.
— Ты что-то хотела? Бал скоро начнётся. Тебе лучше не опаздывать, Силь. Отец накажет тебя.
— Да я знаю, — отмахнулась она и прошла в комнату, озираясь по сторонам. — Плевать на этого хрыча. Его волнует только Орфей и моя «чистота», — лэра фыркнула. — Я к тебе с мааааленькой просьбой, мой принц.
Виляя бедрами, словно танцуя, она приблизилась почти вплотную, заглянула ему в глаза и мило улыбнулась.
Далеон хмыкнул.
Когда эта «кошка» начинает мурлыкать — жди беды.
Или веселья на грани.
Он приподнял бровь и скрестил руки на груди.
— Я слушаю.
Лисьи глазки Сесиль сверкнули в хищном предвкушении. Она поманила господина пальцем, и когда он чуть склонился, зашептала прямо в заострённое ухо:
— Пожалуйста, Леон, развлеки нашу дикарку на сегодняшнем балу. Как ты умеешь.