Ванька 13
Шрифт:
Глава 25
Семьсот девять заболевших и восемь умерших
Надо сказать, хозяина автомобиля я определил неправильно. Оказалось, что он — самого командарма.
Штерн, вот кто меня ожидал. Ну, про гостя же из самой Москвы позвонили. Причем, сам Александр Владимирович.
Нашел для меня время командарм, хотя сейчас у него лишней минутки не было. Сами понимаете — наступление… Местами не совсем гладкое.
— Доброго дня, Нинель Иванович, — совсем не по уставу обратился ко мне Штерн. Вроде я и генерал, но… по
Мне-то, как ему ответить?
Решил всё же здравия пожелать. Так оно правильнее будет. Он — местный царь и Бог, а я просто прибыл в его распоряжение.
— Могу уделить Вам не более десяти минут, — сразу же определил регламент нашего разговора командарм.
Далее мне были перечислены медицинские проблемы, которые имелись во вверенных Штерну войсках. Как я и предполагал — простудные заболевания, беды бойцов с глазами, трудности эвакуации раненых и самострелы.
— Много несознательного элемента… Не хотят воевать… — поморщился командарм.
Так, а мне-то это всё зачем? Я несколько по другой тут части. У Штерна своя медицинская служба имеется, вот пусть она и соответствует. Мне бы с биологическим оружием японцев разобраться…
Оказалось, что случаев чумы, холеры и прочего, чем собирался нас обрадовать Исии пока не наблюдается.
— Дрищут, это — есть, — с солдатской прямотой резанул правду-матку Штерн. — Особенно союзники. Гигиена у монгольских воинов, знаете ли, Нинель Иванович, сильно страдает…
Про «Отряд Исии» Штерн знал, что ему было положено. Про то, что японцы собираются против его бойцов применить биологическое оружие — тоже.
— Вовремя Вы, Нинель Иванович, вовремя. Ваши предложения до меня из Москвы уже довели… — командарм тяжело вздохнул. — С централизованным подвозом воды пока только проблема… Дороги здесь… оставляют желать лучшего, а по воздуху много не навозишься…
Скажет командарм несколько слов и замолкает. Что называется, на ходу он спит, вымотан до крайности.
— Вам бы отдохнуть, хоть пару часиков поспать, — дал я врачебный совет своему вышестоящему руководителю.
— Нет такой возможности, Нинель Иванович. Может к вечеру…
Сказал и зевнул.
Нет, это, конечно, не дело так себя гробить, а приходится.
Похоже, успел я. Вот и займусь сейчас солдатской гигиеной, как командарм выразился. Причем, не только монголами, но и нашими тоже. Многим из них тоже мозги вправлять нужно. Нет на них никакого Мойдодыра.
Само-собой один я ничего не сделаю, мне нужно использовать все военно-технические возможности местных войск и их медицинской службы. Попугать ещё требуется бойцов и командиров, противоэпидемическая работа с ротового отверстия и рук каждого военного начинается. Недаром в армии говорится — чем чище руки, тем тверже кал…
Кстати, как это по-монгольски звучит?
Этим я последующие
Однако, несмотря на все наши усилия, холера, дизентерия и брюшной тиф среди бойцов всё же появились. Сначала это были единичные случаи, а потом уже и десятки воинов стали выходить из строя.
На поле боя мы самураям по зубам здорово вдарили, своей кровушкой они досыта умылись, пули уже не свистели, а санитарные потери у нас всё росли и росли. Штерн на меня уже как на врага народа косился. Нехорошие шепотки за моей спиной начали раздаваться.
Сто.
Двести.
Триста.
Пять сотен заболевших.
Первый умерший…
Шестьсот госпитализированных бойцов РККА и монголов.
Сразу трое умерших.
Что мы не так делаем? Вроде, всё, что можем…
Семьсот заболевших.
Ещё четверо умерло…
За мной пришли, когда число выявленных больных было семьсот девять и восемь бойцов скончались…
Глава 26 Освобождение
Пришли за мной под самое утро. Я только-только уснуть успел. До этого лежал и ворочался, сон никак не шел. Всё я думал — что мы не так делаем? Может, мы и не виноваты, а это бойцы предписанное не соблюдают? Отсюда и болеют.
Хорошо, что с лечением заболевших было всё в порядке. Выявление — своевременное, изоляция больных от здоровых — организована, результаты проводимой терапии сами за себя говорят. Тут кто угодно скажет, что если из более чем семисот больных всего восемь умерло — такому только позавидовать можно. Не стоит советская военная медицина на месте, а идет вперёд семимильными шагами…
Однако, каждая смерть — это горе. Я тут за любого умершего отвечаю. Не должно их быть, не должно…
— Товарищ Красный?
Глупый вопрос… Они, что, не знают, кого брать явились?
— Да, вы не ошиблись. Это я.
Запираться не стал — бесполезно.
Плохо это, что меня берут? Плохо, конечно, но год назад ещё хуже было. Тогда особо не разбирались, к стенке и вся недолга. Последние месяцы перед нападением особей как-то поспокойней стало…
— Собирайтесь, — скомандовал старший из пришедших.
Собираюсь, куда мне деваться, а сердечко-то под сотню ударов в минуту молотит. Думаете, приятно это, когда вас так будят? Одна надежда, что разберутся, а не сразу вынесут приговор и приведут его в исполнение.
Я натянул сапоги, а портупею даже трогать не стал. Да и она уже не на табурете у изголовья моей кровати сейчас, а в руках у одного их ночных гостей.
— Поторопитесь…
Да я, вроде, и не копаюсь. Готов уже.
У входа в сборный щитовой домик, где я квартировал, нас ожидал автомобиль.
Вот, а я и не слышал, как он подъехал…
Мне ещё и дверцу в транспортное средство распахнули, на заднее сидение указали.
Ехали мы долго. Уже рассветало, так что дорогу я узнал. Получалось, что на аэродром меня везут. Значит — здесь меня решили не оставлять, куда-то вывозят.