Ванька
Шрифт:
Ну, с тысячью верст, я загнул, но мне и сотни хватит…
Доем последнюю банку щей и привет родителям…
Я решил — выйду. Там смотреть будем. Если что, у меня маузер имеется.
У костра сидел толстяк. Так разожраться — это не один год стараться надо. Напротив, через огонь — трое подростков. Эти — как из Освенцима. Прямая противоположность мужику.
Мужик одет добротно, пареньки — бедновато.
— Общины наши зовутся кораблями. — толстяк подбросил в костёр ветку. — Руководит кораблем кормчий. Чтобы спасение получить, надо бесповоротно
Мужик говорил, а пареньки слушали. Я вместе с ними. Только я из-за ёлки, а не у огня.
Вроде, толстяк на вид не опасен. Морда у него вообще какая-то бабья. Платок повязать — не отличишь.
— Сядешь на белого коня и жизнь начнётся новая… Сытая и богатая. Много народа к нам идёт. Будете ещё не раз благодарить своих тятек, что они вас мне передали…
Корабли, кормчие, белый конь… Ничего мне было не понятно. Про спасение ещё что-то, вытягивание себя из греха…
— Должности высокие получите. Среди наших миллионщиков — курам не склевать. Дело своё надумаете открыть — проблем с деньгами не будет. Сколько надо — столько и получите. Ювелиры московские на Охотном ряду и у Кузнецкого моста что магазины держат — почти все из кораблей…
Московские ювелиры… Миллионеры…
Вот, к ним мне и надо. К ювелирам, к антикварам. Глупо как просто золото фигурки животных скидывать. У них историческая и культурная ценность большая. В разы, чем просто за металл, можно получить.
— Огненного крещения сейчас нет. Только малая и царская печати… — толстяк ещё одну ветку в костёр подбросил.
Ладно. Выхожу. Не съедят же тут меня…
— Добрый вечер.
Я шагнул из темноты к костру.
Толстяк вздрогнул. Пареньки просто в мою сторону головы повернули.
— Добрый, добрый…
Морда толстяка в улыбке расплылась. Ещё одни — сам на ловца вышел. Хорошо-то, как…
— Присаживайся. Голоден, наверное?
Хороший он мужик, оказывается…
— Есть немного.
— Сейчас, погоди. Вот, возьми.
Глава 33
Глава 33 Снова да ладом
Я сидел и жевал. Надо сказать, с огромным удовольствием.
Нет, само собой, голод не тётка, но тут и кусок пирога был не плох. Пусть не тёплый, но он и холодный шёл у меня на ура.
Жевал, а в голове что-то такое всплывать стало. Ну, про белого коня, корабли, кормчих, печати…
На научном атеизме я в первых учениках не ходил, но посещение лекций по данному предмету было обязательным. Проверяли зверски, староста на каждой лекции списки присутствующих сдавала, а потом по несколько групп лектор поднимал и сверял пофамильно. Такого на истории КПСС даже не практиковалось. Про семинарские занятия и говорить не приходилось. Ещё и экзамен…
Кое-что в голове и отложилось. Волей-неволей.
Мля! Да это же сектанты!
Я чуть пирогом не подавился. Кусок поперёк горла у меня встал.
Точно. Сектанты…
Со стороны если посмотреть — я словно завис,
Седенькая худенькая старушка в очочках доводила до плохо её слушающих студентов положенный по программе материал. Про то, что проблема сект всегда была актуальна для нашей страны. До Октябрьской революции в России имелся даже циркуляр «О распределении сект по степени их вредности». Как уж такое мне вспомнилось — ума не приложу. Вынырнуло как-то из архива памяти.
Первоначально имелось в данном документе три уровня оценки противоправности культов зла — особо вредные, вредные, менее вредные. Потом его доработали и ввели ещё одну категорию — изуверские секты. Так вот, в качестве примера последних и было рассказано будущим врачам про скопцов.
Я кусок пирога всё же проглотил. Правую руку под полу полушубка засунул. Поближе к маузеру.
Понятна мне стала роль толстячины и худеньких парнишек. Он — разъездной агент скопцов. Занимается пополнением рядов секты. Такие даже малолетних детишек у бедняков скупали, а потом их и скопили…
Лекторше в очочках в соответствии с целями и задачами учебной дисциплины положено было секты клеймить и разоблачать, а тут особо и придумывать ничего не надо было. Материал имелся богатейший. По её словам скопцы уже в начале девятнадцатого века так расправили крылья, что пытались всю Россию направить по своему пути. Составили и передали императору даже записку, как нужно по их мнению обустроить страну. Хорошо, Александр I не согласился.
С высокой трибуны до нас было доведено, что скопцы при удобном случае даже случайных людей ловили и кастрировали их без всякой жалости. Вдруг и этот толстяк такой? Фанатик отмороженный.
— Сух поди пирог-то? На запей…
Толстяк мне кружку с чем-то протягивает. Когда и успел её наполнить? Что-то я в себя ушел и не заметил этого.
Ага, запей. Запью и вырублюсь…
Тут меня парного мужского органа и лишат…
Чикнут ножиком острым и готово.
Или по древним заветам раскаленным железом нужное мне выжгут. Вот он, костёр-то, рядышком.
Я вытащил маузер. У толстяка рука с кружкой задрожала, часть жидкости из неё на землю выплеснулось.
— Так. Сам выпил. Всё до последней капельки.
Ствол маузера указал на кружку. Затем я его на лоб толстяка навёл.
— Быстро выпил! — зло и с нажимом повторил я.
— Что ты, что ты… — запричитал толстяк бабьим голоском.
Что-то пить мне предложенное ему не хотелось.
— Пей!
Толстяк не сводя с меня глаз выпил. Пустую кружку на землю бросил.
Худенькие парнишки как мышки сидели. Хотя, кто их знает…
— Сидеть. Не дёргаться. Стреляю без предупреждения.
Я на секунду на них маузер перевёл, а потом обратно его на толстяка направил. Тот на глазах поплыл. Его и так покатые плечи ещё ниже опустились, руки плетьми повисли. Глаза пузана осоловели. Что-то он пробормотать попытался, а потом головой вниз клюнул.