Вариант 19

Валин Юрий Павлович

— Рубить будешь, — догадался раненый. — Вот ты курва.

— Спорить не буду. Я тебе говорила, что за нами ходить больше не нужно? Запомнил?

— Да разве ж я…

— Вот и другим передай, — Катя резко наступила на мужскую руку, полоснула шашкой.

Бандит взвыл — два пальца на правой руке отлетели. Катя подхватила ремни и одежду и, не оглядываясь, пошла к дороге.

Парни стояли бледные как мел — должно быть всё видели. Дядько Петро с наследником заползли глубже под бричку.

— Ну да, сука я безжалостная, — согласилась Катя и зашвырнула шашку в кусты. —

Ненавижу, когда мне на хвост садятся. Вы, хуторяне, что портки протираете? Когда меня как куклу вязали, дурных предчувствий не имелось?

— Мы ж для порядку. Мы ж не знали, — пробормотал старший хуторянин.

Катя вскинула одной рукой карабин:

— Рот закрой, кулацкая морда!

Пашка осторожно откашлялся:

— Мы оружие подобрали. Из пулемета я затвор вынул. Брички подготовили. Можно ехать.

— Насчет бричек, это правильно. А пулемет на кой хрен разобрал?

— Так он же тяжеленный. И вообще, на кой черт нам пулемет?

— Не вам, а мне. Испытываю патологическую тягу к автоматическому оружию. Трупы обыскали?

— Мы не мародеры, — пробормотал прапорщик. — И вообще вину преступников должен устанавливать военно-полевой суд.

Катя тяжело посмотрела на него и скомандовала Пашке:

— Возьми тряпку какую-нибудь, замотай руку тому хорьку беспалому, а то кровью изойдет. Он до села должен доехать, я обещала. Потом пулемет в порядок приведи. Оружейник нашелся, твою мать.

Пашка, прихватив с брички тряпку, отправился оказывать помощь скрипящему зубами бандиту. Катя, разглядывая трофейные галифе, сквозь зубы сказала:

— Прапор, я тебя с собой не звала. Пошел, стрелял — за помощь спасибо. Теперь проваливай. Можешь лошадь взять. Напоследок вот тебе в подарок два кристально честных работящих хлебороба. Ты с ними знаком, друзья, можно сказать. Вот и разберись с ними, согласно своим представлениям о чести, достоинстве и христианской морали. А я, уж не обессудь, помародерствую, мне переобуться нужно.

Герман неуверенно взял винтовку наперевес. Что делать дальше, он явно не знал. Катя направилась в рощу — нужно карманы бандитской кавалерии для начала прошмонать. Ну и обувку, конечно, присмотреть.

Сзади крякнули, охнули, Катя обернулась, вскидывая карабин. Прапор лежал на спине. Младший хуторянин свирепо выкручивал у него из рук винтовку. Старший крупным зайцем скакал в глубь молодой кукурузы. Катя сбила его выстрелом, передернула затвор, но прапор уже сам справился — отпустив винтовку, выдернул из незастегнутой кобуры наган, дважды выстрелил в крепкого хлопца. Тот, выронив винтовку, отступил несколько шагов и повалился в пыль.

— Ты что, ваше благородие, зеваешь? — заорал Пашка, тыча карабином в сторону кукурузы. — А если б они тебя хлопнули на месте? Расслюнявился, золотопогонник.

Катя сплюнула и пошла в рощу.

Ничего особо интересного, кроме патронов, у покойников не обнаружилось. Деньги Катя забрала из принципа. С обувью оказалось неважно, лапы у местного бандитствующего люда были на диво здоровенными.

Пофыркивая, из кустов показался гнедой конь, мертвый седок

все так же волочился следом, рубаха задралась. На молодом лице покойника застыла обиженная гримаса, пятно на левой половине груди уже почернело. Катя успокаивающе протянула руку к коню, скакун было попятился, но повод взять позволил. Девушка высвободила ногу мертвеца — сапоги опять размера на три больше. Зато на поясе покойного рядом с кобурой нагана болтался немецкий штык и бутылочная граната. Катя сняла ремень вместе с оружием, повела коня к дороге.

Пашка возился с пулеметом. Прапорщик прикладывал к морде эфес одной из трофейных шашек — вокруг глаза наливался огромный синяк.

— Тебе, ваше благородие, нужно каску носить. Или шлем рыцарский, — пробурчала Катя.

— Сама-то хороша, — огрызнулся обиженный Герман.

Катя, ухмыляясь, привязала повод гнедого к задку брички. Проверила остальные трупы. Нашлись неплохие с виду часы, толстенная пачка свежеотпечатанных "колокольчиков". Раненый в бедро длинноволосый уже отошел в мир иной, девушка кинула ему на лицо папаху. Отгоняя мух, проверила карманы. В нагрудном кармане поношенного офицерского кителя нашлась еще одна листовка с изображением мальчика, весьма похожего на Прота. Катя сунула бумажку в карман.

Пашка все возился с пулеметом, бурча себе под нос об "антиреволюционном зингере". Катя поманила за собой прапорщика. Прошли к бандиту. Тот лежал под кустом, в пропитавшейся кровью рубахе, сапогах и грязных кальсонах. Замотанной ладонью прижимал к плечу окровавленную тряпку. Увидев девушку, заскрипел зубами.

— Не скрежещи, — сказала Катя. — Встать можешь? Пошли, экипаж ждет.

Герману пришлось поддерживать раненого.

— Пашка, какая телега получше?

— Ясное дело — эта, — парень потыкал непослушным пулеметом в сиденье. — Это ж, считай, тачанка. Рессорный ход. Наверняка немцы-колонисты делали. Умеют, вражины.

— Не уважаешь ты немецкий пролетариат, — Катя вынула из другой брички винтовки, обнаружила роскошный портфель и бинокль.

— Это мой, — растерянно сказал Герман. — В поезде остался.

— Бюрократ ты, оказывается.

— Я про бинокль. На фронте подарили. На портфель не претендую.

Катя сунула прапорщику и то и другое:

— Потом разберемся. Сажай этого робин гуда. А ты, калеченный, больше под руку мне не попадайся. Я только сегодня добрая. В селе скажешь, пусть вечером трупы заберут. Раньше вечера мы осмотр и составление протокола не закончим. Да, и напомни всем, что ходить за нами не нужно. Ты первый и последний, кто живым уйдет.

Катя шлепнула ладонью по крупу мерина, и бричка бодро покатила по направлению к селу. Раненый покачивался на сиденье, готовый лишиться чувств. Ну, до людей как-нибудь доберется.

— Поехали, — сказала Катя, отвязывая повод коня. — Что-то здесь мух стало много, и вообще знойно на солнцепеке. Пашка, потом с пулеметом закончишь.

Пашка перебрался на место ездового, разобрал вожжи. С сомнением посмотрел на то, как Катя вдевает узкий нос полусапожка в стремя.

— Екатерина Георгиевна, вы верхом-то пробовали?