Вариант 19
Шрифт:
Сообразив, где именно засела предводительница, Герман пополз вдоль дороги, разводя стволом карабина жгучие стебли крапивы. Глупо, конечно, сейчас уместнее подумать, как самому не нарваться на пулю великой ковбойши. В запале барышня и лягушке, невзначай квакнувшей, башку пулей снесет.
Стоило высунуться из кусачих зарослей, Катя действительно вскинула маузер. Тут же раздраженным движением ствола приказала замереть. Герман застыл на четвереньках. Командирша выглядела как всегда: лихая, злая, встрепанная. Едва ли не утыкаясь ей в сапоги
— Хватит! Птичек распугаешь.
— Так ты высунься. Пташкам корму-то буде богато, — посулили из-за дороги.
— Это ты брось, — усмехнулась Катя. — Деваться тебе все равно некуда. "Маслят" уже экономишь. Поерзай да сдавайся. В противном случае дырок понаделаю.
— Спробуй, — в тонком, но, в общем-то, вовсе не визгливом голосе уверенности было не меньше, чем в наглом тоне амазонки. — Спочатку я твоєму пащенку криву шийку докручу. Вин тоби мертвий потрибен? Опудало з нього облизле вийде.
— Я жутко милосердная. Я же практически из Гринписа. Ты ведь знаешь этих чудиков? Тебе не кажется, коллега, что мы зря лбами бьемся? — Катя делала яростные жесты прапорщику. Маузер тыкал в сторону реки, делал замысловатый пируэт. Герман кивнул, — понятно — обойти с тыла.
— Ти, москалья стерво, мене ще в союзники поклич, — заорали с той стороны дороги. — Я з вами, с кацапами, поруч и серити не сяду. Це моя краина, духу московського тут бильше не буде.
— Здесь земля российской империи, — рявкнула Катя. — Была и будет. Хоть усрись, бандера рахитичный.
Герман поспешно уползал в крапиву. Маузер на прощание произвел жест угрожающий — толковать его следовало как "ползи быстро, но осторожно". Прапорщик позволил фуражке сползти на нос и таранил жгучие дебри на манер полярного ледокола. Сзади перешли на матерное:
— Сунешся, шлюха московська, я тоби ще одну щилину прострочу. Будеш, гнийна сука, в ногах валятися. Я тебе розтягну, а потим….
— Угу, я тебе заодно отсосу и анилингус сделаю… — отозвалась Катя.
Насчет последнего Герман не совсем понял. По латыни он имел твердое "хор.", но к подобным физиологическим терминам суховатый Евгений Брониславович гимназистов почему-то не приобщал.
Обдумывая, что бы это могло значить, прапорщик скатился под мост. Здесь было прохладно, пахло тиной и ершами. В воду брызнули перепуганные лягушата. Зарываясь сапогами в песок, Герман прополз под сваями, полез в кусты. Следовало быть осторожным — этот стрелок уж точно раздумывать не станет. Вообще-то, если суждено получить пулю, то Герман предпочел бы пасть от руки Екатерины Георгиевны. Она даже из тяжелого маузера бьет удивительно изящно. Черт бы ее побрал, стерву невозможную.
Впереди жалобно
…- яйця видкручу. Голосити буде, у вас в Кремли почують. Що вам, б. ям, не сидити завмерши в своий Федерации, на газову трубу подрачивать? Все лизете, навить сюди потягнулися. Я чародийнику вашому кожну кишечку на ниж намотаю.
— Только тронь мальчишку. Ты у меня жить будешь, — ласково пообещала Катя. — Неделю, а то и больше. Я "перо" пачкать не буду. Я тебя на горшок посажу и пару крыс отловить не поленюсь. Они тебе так дупло разделают, что верещать замудохаешся. Гнида незалежная, недоносок трипперный.
— Вы, сучки гэбисткие, в пытках толк знаэте. Так, ще не вмерла Украина, и наш час прийшов.
Бах, бах, — гавкнул в ответ маузер Кати, то ли демонстрируя немереные запасы боеприпасов, то ли отвлекая внимание оппонента от обходного маневра. Зря, между прочим. Герман, ориентирующийся по звукам голосов, мгновенно потерял противника.
Прапорщик прополз еще немного, лег, тяжело дыша. В тишине хрипы собственных легких казалось оглушительными. Лицо жгло, как будто в костер сунул. Проклятая крапива. Где же он? Где-то рядом должен быть. Слышно, как, пытаясь встать, безнадежно бьет копытом раненая лошадь.
— Эй, запорожец с запором, чего примолк? Ответить нечем? Давай, гондон, лапы до горы задирай. Жить оставлю.
— Та пошла ты, путана дешева. Я тебя пополам голыми руками порву, — отозвался голос из-за соседнего куста.
— Бросай оружие! — Герман не раздумывая рывком вскинулся на ноги.
В небольшом углублении, среди молодых кустов крушины, скорчился парень в порванном френче. Коленом он прижимал к земле фигурку со связанными руками и с надетым на голову мешком.
Бам! — Германа крепко стукнуло в лицо. Парень во френче стрелял мгновенно, и его движения прапорщик даже не уловил. Пуля угодила в карабин, — выбитое оружие ударило незадачливого офицера в лицо. Он отшатнулся, щеку обожгло второй пулей. Герман успел только зажмуриться. После краткой паузы приоткрыл глаза — парень, почему-то бросив пистолет, с неимоверной быстротой сиганул в кусты, подкатился куда-то под нижние ветви.
С дороги наперебой застучали маузеры Кати — девушка, хищно пригнувшись, расстреливала заросли из двух стволов. Герман, одной рукой зажимая разбитое лицо, ощупью выдернул из кобуры наган, наугад начал палить по кустам.
— Да ладно, — буркнула Катя, с ловкостью фокусника перезаряжая маузер. — Ушел, ублюдок. Наша школа. Выучили себе на голову. Теперь хер его догонишь. Ты, прапор, пригнись на всякий случай, и давай физиономию осмотрим.
— Прота посмотри сначала, — пробормотал Герман, с ужасом размазывая кровь, текущую по щеке.
— Да колдун наш хоть помят, но цел, — отозвалась Катя.
Безголовая фигура Прота действительно заворочалась, попыталась сесть. Герман почувствовал себя дурно и плюхнулся рядом с мальчиком.