Вариант Пата
Шрифт:
В настоящий момент проводятся попытки высадки на остров десантной группы спасения с помощью межпространственного лифта».
«Этого еще не хватало, – подумал Крон. – Бортник замолчал. Каких людей теряем…» Он раздраженно щелкнул пальцами.
– Передовицу о триумфе Тагулы мне!
Писец вскочил с места и быстро засеменил к сенатору. На ходу он вытащил из-за пазухи толстый сверток бумаг, нашел нужный черновик и протянул хозяину. Крон не глядя принял свиток и снова поднял пустую ладонь.
– Грифель мне! – опять нетерпеливо щелкнул он пальцами. – Ну?
Он вскинул голову.
Острыми, вездесущими глазками писец так и впился в информационный бюллетень.
– На место, – зловеще процедил сквозь зубы
Очевидно, в лице сенатора было что-то страшное, потому что писца отбросило от него.
«Спокойнее, – утихомирил себя Крон. – Спокойнее. Не хватало, чтобы ты действительно претворял свои угрозы в жизнь». Он развернул черновик и принялся вносить в него правки.
– Пиши, – буркнул он писцу и начал диктовать статью о пиратстве в водах Аринтииского моря.
Начал он издалека, с истоков возникновения братства пиратов, связанных с присоединением к землям Пата Бадазунских островов. Впрочем об этом он сказал буквально несколько фраз и сразу же приступил к главному. Он привел данные об участившихся нападениях на торговые корабли, а в последнее время и на прибрежные города, свидетельствующие о полной безнаказанности пиратов и вытекающей из этого все возрастающей их наглости. Он подсчитал ежегодные потери Пата в звондах от пиратских набегов и довел до сведения Сената неутешительный вывод, что эти потери с каждым годом растут, как растет и сама армада пиратов. Он припомнил все: и похищение трех сенаторов, выкуп которых обошелся Пату в сорок тысяч звондов, и ограбление золотого каравана из провинции Селюстия, в результате которого пираты захватили шестнадцать судов, в том числе и конвойных, и боязнь купцов в одиночку выходить в открытое море, и перебои в доставке таберийского масла и колонских пряностей. И, наконец, он привел главный козырь – с убедительной точностью финансовых выкладок он показал, что организация кампании против пиратов обойдется Пату дешевле ежегодных потерь от морского разбоя.
– Все, – закончил Крон диктовку и бросил писцу черновик статьи о триумфе Тагулы. Писец с необычайным проворством вскочил и подхватил его на лету.
– Поднимешь сейчас начальника стражи и пять солдат их охраны, – проговорил сенатор, поджигая информационный бюллетень от стоящего рядом светильника, и почувствовал, каким жадным взглядом следит писец за горящим свитком. Он аккуратно раздавил пепел о ручку светильника, а оставшийся в руках уголок бросил в масло рядом с горящим фитилем.
– Поведешь их к Гирону, – продолжил Крон, – и заставишь там всех работать. Чтобы к утру «Сенатский вестник» был готов. За него отвечаешь ты.
Сенатор мельком глянул на писца и увидел, как его глаза, все еще наблюдавшие за обрывком бюллетеня, пыхнули огнем властолюбца. Пусть на одну ночь, пусть над десятком рабов, стражников и ремесленников, но он почувствует себя хозяином.
«Незавидная ночь выдастся сегодня у Гирона», – подумал Крон.
– Но горе тебе, если не будет так! – охладил он писца. Крон выдержал паузу и закончил более спокойным тоном: – Если все не поместится на одном листе, уберешь помеченное мною из передовицы о триумфе Тагулы.
– Все будет исполнено, господин, – ощерился в улыбке писец.
Сенатор махнул рукой.
– Иди.
– Спокойной ночи, господин, – низко поклонился писец и принялся пятиться. Он пятился, шаркая подошвами сандалий, до самого конца зала, пока не скользнул под завесь, согнувшись в последнем поклоне.
Крон сел на ложе, хотел хлопнуть в ладоши, позвать рабыню, чтобы подала ужин, но передумал. Сообщение с Бадазунских островов камнем лежало на сердце. Все они, коммуникаторы, находившиеся здесь, знали, что их ждет в этом жестоком неразумном разумном мире, готовились к этому, годами стажируясь в Центре подготовки, стараясь приучить себя к жестокости, крови, обману, смерти своих соратников – самым
Крон поднялся и, тяжело ступая, вышел на террасу. Спальное ложе, по-походному простое – деревянный топчан, обтянутый войлоком, легкое покрывало и жесткая маленькая подушка, набитая свалявшейся шерстью, – было уже приготовлено. Сенатор сбросил с себя тогу и хлопнул в ладоши. Из-за колонны появилась все та же сонная рабыня с большим кувшином на голове. Сенатор молча перегнулся через парапет, и она принялась лить ему на спину холодную воду. Фыркая и отдуваясь, Крон умылся, стащил с плеча рабыни купальную простыню и стал энергично растираться. Рабыня зябко переминалась с ноги на ногу. Умывание холодной ночью стылой водой казалось ей сумасбродством патского сенатора.
Крон вытерся и бросил простыню на руки рабыни.
– Завтрак подашь к бассейну, – сказал он. – Иди.
– Спокойной ночи, господин.
– Спокойной ночи, – привычно кивнул Крон и осекся.
Глаза у рабыни стали круглыми и испуганными. Она так и застыла.
– Прочь отсюда! – гаркнул сенатор. Лицо его перекосилось, и он, резко повернувшись, лег на ложе.
«Что за дикий мир, – с тоской подумал он, – в котором человек не может сказать человеку доброго слова?»
Сзади послышался быстрый топот убегающей рабыни, а затем донесся звук разбитого в панике кувшина.
«Вот так мы и несем сюда разумное и доброе…» Он перевернулся на спину. Сон не шел. Ожидаемая после холодного купания разрядка не наступала.
«Не будет нам покоя в этом жестоком, неустроенном мире…» – неожиданно подумал он. Чужие колючие звезды не мигая смотрели на него, и он впервые подумал, как ему не хватает здесь успокаивающего света Луны.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Вода в бассейне отливала зеленью и пряно пахла тарбитским благовонием. В домах знати Пата было принято добавлять в воду ароматические масла и порошки, причем меры в этом не знали: зачастую вода становилась непрозрачной, а по ее поверхности ряской плавали нерастворившиеся хлопья пудры. Вот в такое парфюмерное болото Крону и приходилось погружаться каждое утро. По счастью, в последнее время на рынках города стало практически невозможным приобрести таберийское масло, радужные разводы которого на воде считались у аристократии признаком утонченного вкуса, но вызывали У Крона чувство брезгливости: будто он окунается в воду с керосиновыми пятнами.
«Хоть в этом есть какая-то польза от пиратов», – невесело подумал Крон. Он нырнул и медленно поплыл под водой. Хорошо, что в Пате еще купаются…
Крон вынырнул у стенки бассейна и увидел над собой склоненную фигуру Атрана.
– Хорошего утра, господин, и ароматной воды.
– Что тебе?
– Вас ждет парламентарий Плуст.
– Зови.
Сенатор не торопясь выбрался из бассейна, принял от рабыни купальную простыню и закутался. День начался.
Бассейн находился во внутреннем– дворике виллы – его вырыли на месте ристалищного круга по приказу бывшего владельца виллы Аурелики Крона, сводного брата отца Гелюция Крона, коммуникатора Гейнца Крапиновски. Собственно, в задачу Крапиновски и входила подготовка почвы для внедрения своего преемника. Он прибыл в Пат богатым купцом из провинции, не торгуясь, приобрел эту виллу, перестроил ее на свой лад, не скупясь в звондах, стал вхож в знатные дома Пата, что позволило ему получить статус гражданина, а отпрыску его сводного брата, на правах наследного гражданства, дало возможность баллотироваться в Сенат. И Гелюций Крон был благодарен дяде за подготовку не только своего внедрения, но и своего быта. Вряд ли он для увеселения гостей устраивал бы бои рабов на ристалищном кругу.