Варламов
Шрифт:
поддерживал которую постоянно и последовательно.
Очень был хорош спектакль Малого театра 1855 года. Дер¬
жался в репертуаре долго, заняты были в нем самые лучшие силы
театра. Кречинского играл С. В. Шумский, Расплюева — П. М. Са¬
довский, Муромского — М. С. Щепкин, Атуеву — Н. В. Рыка-
лова. Отзывы о спектакле, об исполнителях главных ролей— толь¬
ко восторженные, не иначе!
Хуже пошло дело в Александрийском театре. Началось с то¬
го, что, как ни старался автор, не смог добиться, чтобы роль Рас¬
плюева поручена
же ввязался в интригу: пытался повлиять на директора театра
А. М. Гедеонова через М. И. Буркову, известную всему Петербургу
любовницу министра двора графа В. Ф. Адлерберга. Мина Ива¬
новна умела приказывать... Но на этот раз ничего не вышло. Ге¬
деонов считал своим долгом «наказать Мартынова за непослуша¬
ние», настоял на своем, не дал ему этой роли. Вопреки воле ав¬
тора — играл ее Ф. А. Бурдин. И очень худо, комикуя грубо и
пошло.
О Самойлове в роли Кречинского — уже сказано. Отношение
Сухово-Кобылина к ополяченному Кречинскому было неустойчи¬
вым. В письме к Самойлову он пишет (1856 г.):
«...Вы, как самостоятельный артист, имели полное право при¬
дать всякие дифференциальные особенности выговора, костюма,
поз, движений и прочего, — это ваша воля и ваша свобода, и по¬
тому пусть упрекают вас за польский акцент другие — а не я».
Неужели он не понимал, что акцент этот ведет куда дальше и
наносит пьесе большой ущерб? А «другие» упрекали и очень даже
гневно, потому что «третьи» раскусили замысел Самойлова ловко
и быстро. И высоко вознесли его. Близкие к царскому правитель¬
ству «Санкт-Петербургские ведомости» и булгаринская «Северная
пчела» пели хвалу Самойлову: он-де показал Кречинского «в ис¬
тинном свете», инородцем, «чужедворцем», который затесался в
добропорядочное сословие русского дворянства со стороны, слу¬
чайно, пришельцем: «он не наш», даже «чужой веры»... И злая
комедия Сухово-Кобылина вдруг стала мельче, свелась к анек¬
доту, частному происшествию. Затупела, заржавела сатирическая
стрела.
Сохранилась запись беседы Щепкина с Самойловым.
— Как вам понравилась моя игра в роли Кречинского?—спро¬
сил Самойлов.
И Щепкин отвечал:
— Вы изобразили совершенно живо, превосходно то лицо, ко¬
торое создала ваша фантазия... Только, по-моему, вы неверно по¬
няли идею пьесы. Вся сила, вся ее важность для нашего времени
заключается в общественном значении ее сюжета и особенно
главного лица, Кречинского. Зачем вы сделали из него поляка?
Это — русское лицо, представитель нашего так называемого хо¬
рошего общества, которое должно было видеть в Кречиыском се¬
бя, а не чужого человека... Тогда бы пьеса произвела на нас над¬
лежащее действие и сыграла бы серьезную общественную роль,
послужив к раскрытию язв и пороков нашего общества.
Так же решительно осудил самойловское толкование образа из¬
вестный в ту пору первый русский театральный
женов:
«...Почему г. Самойлов находит, что поляк скорее русского мо¬
жет быть шулером? Что за угловатый патриотизм такой? Смею
уверить г. Самойлова, что без этого неуместного и вовсе ненужно¬
го полякования Кречинский в его исполнении был бы очень хо¬
рош, даже еще лучше».
В конце концов к этому пришел и Сухово-Кобылин. Через не¬
сколько лет после письма Самойлову он замечает в своем днев¬
нике, что подобным толкованием актер «отнимает у себя свободу
и ширь драматического исполнения», что Кречинский делается
«слаб и мал». А спустя много лет признается, что «мучился» на
спектаклях Александрийского театра, что Кречинский «говорил
не то, что написано у автора».
В своем увлечении Самойлов уже совсем распоясался: в ми¬
нуты волнения его Кречинский уже заговаривал чисто по-польски,
а ломаную русскую речь приправлял всякими восклицания¬
ми — «матка боска», «пся крев»... Разваливалась пьеса. «Санкт-
Петербургские ведомости» уже объявили «вероотступником» Му¬
ромского. Спрашивали: в какой церкви должно состояться брако¬
сочетание его дочери — в православной, католической? Что за
отец этот Муромский? Таких не бывает! Все это выдумки
г. Сухово-Кобылина!
И, как нередко случалось в Александрийском театре, настоя¬
щая удача пришла при второй постановке пьесы. Так было и на
этот раз — со «Свадьбой Кречинского». В 1880 году спектакль ис¬
полнялся в совершенно новом составе: Кречинского играл
И. П. Киселевский, Расплюева — В. Н. Давыдов, Муромского —
П. М. Свободин. Еще более окреп и вырос спектакль, когда роль