Варламов

Кара Сократ Сетович

роны. Они крутились, вертелись, становились все меньше и

исчезали. Это было похоже на волшебство». (Рассказано Б. А. Го-

риным-Горяиновым в книге «Кулисы».)

Самодовольно заявлял бывало:

— Едоков, равных мне, нет во всей России. Говорят, царь-

батюшка Александр третий был здоров на этот счет. Да ведь

деликатесы подавали ему всякие. Поди, не кашу гречневую

с топленьщ маслом...

Над необычайной тучностью своей охотно

подтрунивал сам.

— Застегни-ка, дружок, пуговичку на моем жилете. Тебе

там ближе...

— Доктора наказывают мне кушать морковку, яблоки да

запивать все молоком... Дураки! Разве ж такую сумасшедшую

тушу накормишь морковкой?

Достаток свой не берег, как сквалыга. Тратиться — рука не

дрогнет, делиться — с готовностью. Годами поддерживал бедных

студентов, особенно медиков. С первого курса — до окончания

обучения. Говорил:

— Людям нужнее всех — лекари!

Из своего кармана выдавал ежегодные «пенсионы» сошед¬

шим со сцены одиноким старым актрисам.

— Мои подружки, — говорил о них, хотя с иными не был

знаком и никогда не играл на сцене.

Таков был дом, быт, внешний строй жизни Варламова.

И мало кто знал, что на душе у этого веселого, беспечного,

удачливого человека. Не склонен был открывать ее, не искал

случая и не пользовался им, когда выпадал повод говорить

о том, что тревожит, не дает покоя.

Только в письмах к А. И. Шуберт, «милой маменьке», иной

раз давал волю чувствам.

«Живу выше своих средств, кучу напропалую, по три ночи

не сплю и т. д. Все это, знаю, вам не понравится. Люди это на¬

зывают «веселой жизнью», а я называю «поденщиной», в стадо

попал, лай не лай, а хвостом виляй... Живу так: весь в людях,

а душой одинок...»

Не много сохранилось его писем к А. И. Шуберт (46 в Ба-

хрушинском музее и 5 в других архивах). И письма эти полны

хвастливых сообщений о громких успехах на сцене, о получен¬

ных от благодарных зрителей дорогих бенефисных подарках,

всего того, что А. И. Шуберт называла «бездумным актерским

легкожитием». Но нет-нет да и скажется в этих письмах неожи¬

данное, что-то непохожее на Варламова: осуждение, недоволь¬

ство собою, ролями, театром. Может статься, только тогда и са¬

дился писать «дорогой старушке» Александре Ивановне, когда

одолевало смутное беспокойство.

«Хорошо вы это сказали, моя умница: «актеры должны ра¬

зыгрывать пьесы, а не роли». Да не дошли мы до

этого. Первый

Давыдов не понимает того, что вы так хорошо выразили, а за

ним Сазонов, Савина и прочие... Пьесы идут недурно, но многое

разыгрывают дрянно». (13 сентября 1893 г.)

«О театре многое нужно бы написать вам, но он так надоел

своими интригами и дрязгами, что просто нет охоты упоминать

о нем. Эти дрязги не касаются меня, и за это спасибо...

Но когда подолгу глядишь на букашки и микробы мира сего,

то делается так же противно, как сыр под микроскопом». (13

июня 1897 г.)

«Репертуар идет смешанный, неважный. Обстановка спек¬

таклей роскошная, а постановка плохая, режиссерская часть

хромает, особенно неудачно раздаются роли, ансамбля положи¬

тельно нет». (31 октября 1897 г.)

Свои письма к Шуберт он по-прежнему подписывает:

«Ваш сын Костя».

Даже когда пишет:

«На носу очки, а в пачпорте 51 год», — все равно:

«Ваш сын Костя».

В этих письмах Варламов все жалуется на свое нездоровье:

«совсем разучился спать», «тучнею и тучнею», «опять растол¬

стел», «горло болит, голос садится», «ноги болят»... Сетует на

свое «тоскливое одиночество»: «нет рядом родной души», «чего-

то не хватает в моей жизни».

Не хватало Варламову своей семьи. Еще в юности сердце его

больно ранила неразделенная любовь. Было это давно, но не

забылось. И другой любви не случилось в жизни Константина

Александровича, о женитьбе и не помышлял. А все-таки решил

создать свою семью... Взял к себе маленькую Анюту, дочь мно¬

годетных родителей, людей, как он писал, «пьяных, вздорных,

несносных». И удочерил ее как положено, по закону.

Так, появилась в конце 70-х годов в его доме девочка, кото¬

рую отныне зовут Анной Константиновной Варламовой. Нодом

этот, суматошный и безалаберный, не очень-то гожее место для

воспитания маленькой: днем — труба нетолченая гостей, вечные

ночные бдения... Да еще донимали родители Анюты, то и дело

являлся отец — «всегда пьяный, всегда бранится непристойно»

или мать — «крикунья и сплетница».

Варламов отдал Анюту на воспитание «в очень порядочную

бездетную семью», взяв на себя все материальные заботы о де¬

вочке. А их немало: не только хорошо кормить, красиво одевать,

но и постоянно лечить. Была Анюта слаба здоровьем, худа,

кашляла надсадно. Пришлось вывезти ее из холодного и сырого