Варшава
Шрифт:
Он сует мне руку, я жму ее, поднимаюсь по ступенькам.
К институту движется народ. На пятачке у входа – толпа курящих.
Английский – в четыреста первой. Я сижу за последним столом. На стене накорябано ручкой: «Хочу устроиться на работу, телефон 71-91-03». Рядом – другим почерком: «Соси банан».
Впереди Карпенко говорит Рублевой:
– В воскресенье ходили на «Динамо», малому за курткой. Двадцать пять баксов, представляешь? В пятом классе пацан. А я заикнулась, что хочу дубленку, так
– А мне мои железно пообещали новые джинсы. В эти выходные идем на «Динамо», но я сначала похожу по «комкам» – вдруг что нормальное будет. Я летом купила в «комке» светлые джинсы, «ливайс». Почти, как настоящие. Здесь, недалеко от института…
– За сколько?
– Не помню, летом еще. Тысячи полторы – максимум.
– А в каком магазине? В том, что прямо на проспекте?
– Нет, за «Тортами», знаешь? Пройти «Торты», кинотеатр «Мир», и в следующем доме…
Карпенко – симпатичная брюнетка с короткой стрижкой, а Рублева – уродка, носатая, неприятная. Правда, фигура – ничего, особенно грудь.
Звенит звонок. Я поворачиваюсь к окну. На пятом этаже дома, где аптека, у окна стоит тетка. Я вижу ее каждый раз, когда у нас пара в этом корпусе.
Заходит Кузнецов. Ему лет двадцать восемь, в черном свитере и светло-синих джинсах.
Мы привстаем, садимся. Кузнецов подходит к окну.
– Все стоит тетя. Мы учились – стояла, теперь вот вы…
– Учиться хочет, – говорит Липатов. – Спик инглиш. Наверно, поступала в иняз раз десять, и не поступила. Теперь вот смотрит и давится слюной.
Я открываю последнюю страницу полуобщей тетради, закрашиваю клетки через одну.
Кузнецов садится за стол, смотрит на нас.
– Знаете, я утром делал два часа синхронного перевода… В общем, чувствую себя, как выжатый… апельсин. Так что, давайте поработаем в щадящем режиме. Мы же с вами на одной стороне, хотя формально и по разные стороны кафедры.
Некоторые улыбаются, отличница Трофименкова морщится.
– А вообще, сейчас для переводчиков лафа, можно сказать, – говорит Кузнецов. – Особенно с английским. Можно зарабатывать очень неплохо, в энное количество раз больше, чем, скажем, те, кто находится по эту сторону кафедры.
Он встает из-за стола, идет по проходу. У Голубовича вместо закладки – календарик с «мицубиси».
– Что, голубая мечта? – спрашивает Кузнецов. Голубович надувает губы, дергает плечами. – Тысяч десять «зеленых» стоит, не меньше.
Конкина спрашивает:
– Юрий Николаевич, а это правда, что со следующего года обучение будет на белорусском?
– Вообще, слухи такие ходят. От наших правителей можно ожидать чего угодно. То они, извиняюсь за выражение, задницу Москве лизали, то вдруг все стали ярыми националистами. Сейчас даже мультфильмы на белорусский переводят. Видели? Я вчера включил телевизор – там «Калыханка», и в ней мультфильм – на белорусском.
Конкина говорит:
– А как мы будем, если белорусский введут?
– Ну,
Мою руки холодной водой в туалете на втором этаже. Рядом курит препод с нашего факультета – он ведет у сто восемнадцатой группы. В костюме, белой рубашке, волосы стянуты в хвост. Он кладет сигарету на край раковины, вынимает из кармана калькулятор, начинает считать.
В буфете корпуса «А» беру две вареные сосиски с остывшим пюре и стакан томатного сока. Плачу восемьдесят три рубля.
Сажусь за стол. На нем – три пустых стакана и тарелка с целлофаном от сосисок.
В углу какая-то группа празднует день рожденья. На столе – торты и бутылки лимонада.
– Позвольте мне поднять этот бокал за нашу Марину, – говорит волосатый чувак. – Умницу, красавицу, спортсменку. Вот, разве что, уже не комсомолку. Зато, в прошлом, само собой, пионерку…
Все хохочут, чокаются лимонадом.
Я разламываю вилкой сосиску.
Захожу в ЖЭУ рядом с домом. В коридоре горит тусклая лампочка. Мужик курит сигарету без фильтра, у ног – ящик с инструментами. В углу свалены лопаты и метлы.
Иду по коридору, упираюсь в дверь, открываю.
Еще коридор. Несколько дверей. На одной – табличка «начальник». Я стучусь, заглядываю.
– Здрасьте.
За столом – тетка в черной телогрейке, читает «СПИД Инфо». На полу – обогреватель с раскаленной спиралью. Я вхожу, закрываю дверь.
– Ты по какому делу?
– Насчет работы. Я – студент, хочу устроиться дворником.
– А где учишься?
– В инязе.
– Иногородний?
– Ага.
– А откуда?
– Из Могилева.
– Стипендию что, не платят?
– Платят, но мало…
– Да, это раньше можно было жить на стипендию… Что, и родители не помогают?
– У них самих не особо… Да я и не хочу, я лучше сам заработаю.
– Сам, говоришь, заработаешь?
Я киваю. Тетка кладет газету на стол. В центре страницы – фотография голой девушки.
– Это ты, конечно, молодец, что хочешь сам заработать. Не то, что некоторые – только пить-гулять.
Она достает из пачки «BT» сигарету, наклоняется, прикуривает от спирали, пододвигает пачку ко мне.
– Нет, я не курю.
– Тоже молодец. Хороший парень – сразу видно. Но помочь я тебе не могу. У нас все места забиты, никто не уходит – у некоторых жилье наше, нельзя уходить. А у кого свое, все равно не уходят – сейчас с работой тяжело, никуда не устроишься. Так что…
– Ладно, спасибо.
– Не за что.
Пьем пиво в кафетерии булочной – я, Липатов и Голубович. Липатов в «косухе», черных джинсах и грубых ботинках. Он слушает только «Депеш мод». Голубович – в обычной серой куртке.