Варшава
Шрифт:
За перегородкой разговаривают два мужика.
– Ну что, товар сдал?
– Само собой. Время такое – надо крутиться.
– Да, не говори. Сейчас ребенку день рождения сделать, без выпивки – надо как минимум пятьдесят тысяч. Ну, я имею в виду – нормально сделать, чтобы не обсерали потом.
– Не то, что раньше было. Я в восемьдесят девятом видик взял – и сразу отдал кенту знакомому, они там фильмы крутили, видеопрокат в клубе был. Все удивлялись – не работаю, а деньги есть. Это потом уже забрал – пацан подрос, надо было ему мультфильмы всякие, «Том и Джерри»…
Антон
Напротив нас девушка ест шоколадку, отламывая по дольке. Рядом с ней дремлет дядька в плаще.
Девушка вытирает руки носовым платком, берет со стола пачку «Bond», зажигалку, встает, идет к тамбуру. Я спрашиваю Антона:
– Что, может, подколемся?
– Не, неохота. Не стоит у меня сегодня на это дело. Вот смотри, что можно сделать, если нормально подняться – телеканал открыть. Сейчас представляешь, сколько на рекламе можно сделать? Если минута – сто долларов? Посчитай – даже если час рекламы в день в общей сумме, это шесть штук. Ну, там расходы, конечно, но если и три штуки чистыми – тоже нормально. По штуке баксов в день на человека, если все на троих делить, прикидываешь?
– А самому что делать?
– Как «что делать»?
– Ну, если деньги будут сами капать за рекламу…
– А ничего. В институт ходить, например – диплом получать. Представляешь, какой крутняк – в институт на тачке ездить? У нас некоторые ездят, но тачки побитые, бэушные – старые «бээмвухи» или «мерсы». Говно, короче.
Девушка возвращается, протискивается мимо мужика, садится, кладет сигареты и зажигалку на стол.
Антон спрашивает:
– А тебя родаки без вони отпустили?
– Ага, без вони. Уперлись рогом – никуда не поедешь, мы тебя и так не видим, а тут еще в Москву эту криминальную… Я сказал, что тогда вообще приезжать не буду.
– Ладно, давай стелиться.
Я стаскиваю с третьей полки скрученный тюфяк с подушкой. Сыплются перья и мусор.
Открываю глаза. Свет в вагоне выключен. Поезд стоит, хлопают двери. По вагону идут два таможенника. Они глядят на нас и проходят дальше.
Стоим в очереди в туалет. За нами – два вьетнамца в военных рубашках без погон. Лица помяты, в волосах – перья из подушек. В окне мелькает платформа. Станция «Голицыно».
Туалет открывается, выходит полная девушка в белой майке, без лифчика. Выделяются соски ее грудей.
Я захожу в туалет, защелкиваю дверь. Унитаз вымазан говном. В открытое окно дует ветер.
Белорусский вокзал. Тетки держат куски сыра, пачки творога, банки сметаны.
Мы переходим дорогу, сворачиваем во двор.
Садимся на лавку, я расстилаю газету. Антон достает две бутылки «жигулевского», черный хлеб, сало, вареные яйца – они раздавились, скорлупа потрескалась.
Из подъезда с кодовым замком выходит блондинка в короткой кожаной куртке, мельком смотрит на нас, идет к белой «тойоте». Она щелкает брелком, открывает дверь, садится. Антон говорит:
– Прикинь, какая тачка.
– И
Я разрезаю сало перочинным ножом.
К раздвижной двери вагона прислонились два хиппана в черных пальто, с повязками на головах. У одного волосы сбоку заткнуты за повязку. Оба что-то читают из общих тетрадей.
Я спрашиваю Антона:
– До какой нам станции?
– «Китай-город».
– А он тебе точно объяснил, где этот магазин «Марс»?
– Да. У Сташенки кореш уже год, как возит «сникерсы». Едет раз в две недели, привозит две сумки. Раньше в комиссионку сдавал на Первомайской, потом сказали – сертификат нужен, он теперь в киоски сдает.
Заходим в «Марс». Покупателей нет. Продавщица читает «Московский комсомолец». Антон смотрит на полки с батончиками, шепчет:
– Бля, мы в жопе. Цены – как везде. Может, на десятку дешевле, чем у нас. Ничего не наваришь.
Он поворачивается к продавщице.
– А оптом у вас можно взять?
Она отрывается от газеты.
– Нет. У нас сейчас только розница.
– А где можно?
– Откуда я знаю?
– Фирменный магазин все-таки.
– Ну и что, что фирменный? Купите рекламную газету – там много фирм, они продают.
Антон покупает в киоске газету. Рядом тетка в искусственной шубе продает шоколадки, дед в зимнем пальто – пиво. Антон говорит:
– Давай – по пиву, а потом уже позвоним.
– Давай.
Антон подходит к деду.
– Два пива.
Дед сует руку в карман, вытаскивает открывалку с деревянной ручкой.
Небо – серое, в мрачных облаках. Ветер гонит по тротуару обрывки газет, конфетные обертки, бычки. На киоске – вывеска: «Товары народного потребления». В витрине – женские трусы и бутылки водки.
Стоим в телефонной будке, Антон набирает номер.
– Алё, здрасьте. Я насчет «сникерсов». Вы оптом продаете?… От сорока коробок? А сколько в коробке?… И сколько это всего? – Он кладет трубку. – Херовые дела. От сорока коробок – как и в той. Ладно, херня. Поехали жрать в «Макдональдс».
– Там, наверно, дорого…
– Ну и что, что дорого? Не бзди, один раз живем.
Девушка в козырьке, со значком «Юля» кричит:
– Свободная касса!
Мы подходим. Юля дежурно улыбается.
– Здравствуйте.
У нее темные волосы, широкие бедра и маленькая грудь.
Антон говорит:
– Биг-мак, картошку… и пепси-колу.
– У нас нет пепси-колы, только кока-кола.
– Ну кока-колу.
– Ваш заказ – триста тридцать четыре рубля.
Я шепчу Антону:
– Неслабо. В Минске можно пожрать в столовой за сто.
Антон отходит с подносом. Я говорю:
– Мне то же самое.
Сидим за столиком у окна. Антон говорит:
– Здесь раньше очереди были охерительные. Мы два года назад с родаками ездили к брату на север – через Москву. Пришли к «Макдональдсу» – попробовать, что это такое. А там очередь вокруг всей площади. Плюнули и пошли в столовую.