Варшава
Шрифт:
Прохожу по вагону, сажусь сзади. В открытые окна задувает прохладный ночной воздух.
Парк Горького – большой, темный и мрачный. Под лавками валяются бутылки от водки и пива, раздавленные пластиковые стаканы, смятые сигаретные пачки. На аллеях пусто, я сворачиваю на тропинку.
Из кустов выходит чувак в белой рубашке. У него испуганное лицо. Он говорит:
– Не подскажешь, где здесь туалет?
– В такое время туалет не очень-то нужен…
– Не, ты знаешь, я тут стал под
Я махаю рукой в сторону центрального входа.
– Туалет – там.
– Спасибо.
Чувак поворачивается, уходит.
За кустами страстно целуются парень и девушка. Его рука лазит у нее под юбкой.
Вокзал. Подхожу к окошку пивного ларька. Передо мной в очереди – два чувака. Один говорит продавцу в замызганном фартуке:
– Ты мне смотри, чтоб свежее. А то, не дай бог…
– Ну и что ты мне сделаешь?
– Увидишь.
– Напугал ты меня.
Продавец дает чувакам две поллитровые банки, они встают у стойки. За соседней пьет пиво дядька в плаще и шляпе. Перед ним на куске газеты – сушеная рыбина.
Стойка рядом свободна. Я ставлю на нее свою банку, поднимаю глаза на рекламу «Приорбанка». Буква «а» не светится.
Иду вдоль ограды депо. Визжат электровозы. На лавках сидят вокзальные бомжи, подростки и командировочные.
Сажусь на свободную лавку. На соседней – лысый мужик в пиджаке, в очках и араб в черной ветровке. Лысый смотрит на меня, я отворачиваюсь.
По аллее медленно проезжает ментовский «уазик». Лысый встает, идет ко мне. Араб остается сидеть.
– Можно мне здесь присесть?
– Пожалуйста.
Мужик смотрит на ограду депо, поворачивается ко мне. Я вожу кедом по земле, делаю канавку. Он говорит:
– Хорошая сегодня ночь.
– Ну да, наверно.
– А для кого – и не очень. Имею в виду – если кого обокрали или обули. Но с вами, надеюсь, такого не случилось?
– Нет.
– Я понимаю, конечно, что это… криминальное несколько предложение, но иногда кажется, что такая вот ночь может стать самой лучшей в жизни. Вы меня понимаете?
– Более-менее.
– Вот мы могли бы поехать ко мне. На такси. Один уже есть. – Он кивает на араба. – Ну, и вы тоже. Я бы вас в ванне вымыл, пивом напоил, а?
Я молчу. Араб встает с лавки, подходит, садится рядом с мужиком. Мужик обнимает его за плечи, поворачивается ко мне.
– Ну так как? Я понимаю, конечно… Но вы ж видите – я не криминал какой-нибудь. Работаю в НИИ ЭВМ, могу показать пропуск…
Араб гладит мужика по ноге.
– Видите, он уже торопит. А ведь могли бы и без него, только мы с вами. Ну, как?
– Никак. Не интересует.
Я встаю с лавки, иду к вокзалу, оборачиваюсь. Мужик смотрит мне вслед. Араб сидит, положив ему голову на плечо.
Автобус
Сонный таможенник роется в моем рюкзаке. Две бутылки водки, батон, банка тушенки и банка сгущенного молока. Он расписывается в декларации, я прохожу в следующую комнату. Светятся зеленые точки электронных часов: 02:23.
Туалет. Мою лицо холодной. В раковине валяется выжатый тюбик от зубной пасты «Colgate».
Выхожу на Восточном вокзале, стараясь не высовываться из толпы. Четверо рэкетиров нагло разглядывают приехавших. У одного на сломанном носу – очки.
Краем глаза вижу – рэкетиры выхватывают из толпы пацана. Он отдает им зеленые купюры. Я захожу в вокзал. До автобуса на Франкфурт – четыре часа.
Сажусь на лавку на набережной Вислы. Достаю из кармана «косухи» складной металлический нож. На ручке – цена: «99 коп». Вытаскиваю из рюкзака замасленную банку тушенки. Открываю ее ножом, кладу куски тушенки на хлеб.
Бетонные плиты набережной покрыты польскими граффити. По Висле плывет теплоход.
Франкфурт. Грузовой переход. Фуры по одной подъезжают к пограничной будке. Темнеет.
Махаю рукой. Тормозит «Scania» с российскими номерами.
Водитель – маленький, пожилой, в очках с толстыми стеклами.
– Здравствуйте! Не подвезете в Германию?
– Что, путешествуешь?
– Ага.
– Ну, залезай.
Поднимаюсь в высокую кабину, бросаю рюкзак под ноги. Фура впереди трогается, наша – тоже.
– Куда тебе?
– В Берлин.
– Мне – подальше, в Голландию. Но до Берлина я тебя не довезу – километров десять, потом – в «отстойник», спать. У немцев – ограничение: больше двенадцати часов в сутки ехать нельзя, могут оштрафовать.
– А почему так?
– Профсоюзы. Раз у них самих больше нельзя, то требуют, чтобы и все остальные. Уроды…
– А как они узнают?
– Обыкновенно. Вот шпион. – Он щелкает по панели. – Все записывает: сколько еду, с какой скоростью… У них здесь все это хитрожопо сделано. А кто у тебя в Берлине?
– Так, друзья.
– Не бойся, высажу тебя на стоянке – сразу подберут. Отсюда до Берлина – километров сто пятьдесят, всего ничего.
Справа светится красно-желтая заправка.
– Здесь – Европа, цивилизация, а там… – Мужик отрывает руку от руля, махает назад. – Полная жопа. Ельцин, скотина, Россию распродает. Сначала Горбачев довел до ручки, теперь этот хочет завершить. Все, недолго осталось.
– И что будет?
– Что будет? А я тебе скажу, что будет. Пиздец будет полный. Вот что.