Варвары

Мазин Александр Владимирович

Внутри шевельнулось ледышкой от нехорошего предчувствия.

— Документация!

Геннадий не выговорил — выхаркнул приказ, шаря рукой по застежкам спецкомплекта, одновременно медленно пятясь назад.

— Дай я. — Рука Алексея потянула на себя спецкомплект.

— Документация!!!

— Она… — Алексей с силой дернул спецкомплект.

Теперь Геннадий и сам увидел ее. Полетная документация лежала неподалеку от головы.

— Держи!

Алексей сунул ему тесак.

Геннадий обернулся, бросил взгляд на спускаемый аппарат,

постепенно уходящий в болото. Против воли сознание с фотографической четкостью зафиксировало черные вытравленные слова на порыжелой дверце входного люка: «Внимание! Внутри люди». И — ниже — тот же текст по-английски.

«В первую очередь уничтожить документацию!» — эти слова точно так же вытравлены в его сознании, как буквы — в стали люка.

Люди на берегу вели себя странно. И выглядели странно…

«В случае, не предусмотренном инструкцией… в первую очередь следует уничтожить полетную документацию…»

Геннадий наклонился… От головы ощутимо тянуло трупной вонью. Болото воняло болотом.

— Шашку! — бросил он через плечо. Толстая папка лежала у него под ногами. Рядом с вонючей головой. В болотной жиже. — Шашку принеси. И сигнализацию отключи: нехрен аккумуляторы сажать.

Люди на берегу смотрели на них через зеленую щетку рогоза.

«За самовольный сход с орбиты подполковник ВВС Черепанов приговаривается…»

Сирена перестала стонать.

— Командир!

Увязая в болотной жиже, шатаясь как пьяный (нормальные последствия невесомости), Алексей торопился к нему. С термитной шашкой в одной руке и тесаком — в другой. Идиотизм.

— Зажигай, — скомандовал Геннадий.

* * *

Геннадий с Алексеем стояли на парашюте. Порывы ветра то бросали клубы тошнотворного жирного дыма в их сторону, то гнали дым на тех, кто стоял на краю болотца. В последний момент Геннадий не удержался, толкнул голову к документации. Зачем — он сам не мог объяснить.

Здесь, на натянутом тяжестью спускаемого аппарата парашютном шелке, хотя бы ноги не увязали. Только надолго ли? Аппарат неторопливо окунался в топь, увлекая за собой парашют.

— Неудачно сели, — пробормотал Алексей.

Скоро через раскрытый люк начнет затекать внутрь болотная жижа.

— Какая разница, — отозвался командир. — Часом раньше, часом позже.

— Промахнулись-то всего ничего. До твердой земли рукой подать. — Алексей взвесил в руке тесак из спецкомплекта. — Что теперь делать будем?

— Согласно инструкции…

С берега, от группы людей, донесся полный невыразимой тоски вой.

Алексей вздрогнул:

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? Где мы? Что происходит?

— А я знаю? — огрызнулся Геннадий. И добавил уже спокойнее: — Ничего не предпринимай. Сейчас разберемся…

В толпе на берегу вдруг наметилось какое-то движение.

«Черт!» — подумал Геннадий, пытаясь разглядеть, что там происходит. Но зрение еще чудило, и камыш этот…

Двое сволокли третьего с

берега в жижу. Похоже, этот третий и вопил. И извивался. Но как-то странно. Связан, что ли? Что они там делают?

Вой вдруг оборвался на высокой ноте. Сразу стало как-то по-особому тихо.

Геннадий судорожно сжал пальцы на рукояти тесака.

— Что делают! — выдохнул Геннадий.

Двое возвращались. Вот они схватили еще одного…

— Ах ты мать моя… — пробормотал Алексей.

Двое волокли третьего. К ним волокли. Точно! Связанного! Серьезные ребята. У одного — топор на поясе. Второй — с ножом, перепачканным в крови. Ах ты!.. Пистолет в аппарате остался! Черепанов его еще на орбите из спецкомплекта вынул. И забыл. Теперь из оружия — один этот тесак дурацкий!

Но Геннадий не полез за пистолетом. Чувствовал: уходить нельзя.

У края парашюта трое остановились. Двое — здоровенные мужики, зверообразные, патлатые, бородатые, в кожаных куртках и штанах с широченными поясами. Третий — совсем мальчишка. Связанный. Глаза у пацана были синие и ясные… И глядел с надеждой… И потянулся вперед, к Геннадию…

«Не вмешиваться, — приказал себе Черепанов. — Это не наши разборки».

— Слышь, командир, не нравится мне это, — проворчал Алексей. — У этого волосатого кровь на ноже. Свежая. И взгляд нехороший. Так и хочется в глаз дать…

— Спокойно, Леха! — Сознание Геннадия уже переключилось на «боевой режим».

Так, серьезного оружия у противника нет. Кабы не «отходняк» от пребывания в невесомости и пистолет в кармане, можно было бы особо не дергаться.

— Спокойно. В глаз давать категорически запрещаю. Там на берегу таких — целая толпа. Не видишь, что ли? Пока нас не трогают — нишкни! А я попробую договориться.

— Попробуй. Только, по-моему, они по-русски — по нулям.

— По-моему, тоже…

Геннадий шагнул к странной троице, изобразил улыбку.

— Ты бы лучше эту штуковину спрятал, — сказал он строго, указывая на нож.

Не поняли.

— Easy man, easy. Say, let this fellow to go. No murder, OK? — Геннадий перешел на англицку мову.

— Не врубаются они, — констатировал факт Алексей. — Ну-ка я… Laisse lui! — сказал Коршунов бородачу, кивнув на юнца. — А пацана развяжи. Нехорошо это. Вери бед. Моветон это.

— Не канает здесь твой французский, — процедил Черепанов. — А ну-ка отпустил парня! — рявкнул он командным голосом.

Парнишка глядел на Геннадия с надеждой и восторгом. Просто как на икону глядел…

Тут бородач, нехорошо осклабившись, ухватил пацана за волосы, запрокинул ему голову…

Черепанов еле успел перехватить его руку. Рефлекс сработал, обучили Геннадия в свое время крепко. Левой (в правой — дурацкий тесак) — перехват, поворот — и болевой. Прошло как по писаному. Бородач о дзю-дзютцу понятия не имел. Выронил нож, заорал, на колени грохнулся… Геннадий, еще не оклемавшийся от невесомости, силу не соразмерил.