Варвары
Шрифт:
— Не привык я так, — произнес Коршунов. — Чтобы хребет. Нос сломать или ребро — другое дело. А так…
— Только так, Леха. Иначе — пропадешь. В тот раз тебя Овида выручил, в следующий, может, некому будет выручать. Ничего, не расстраивайся. — Командир хлопнул Алексея по спине. — Надо будет — привыкнешь. Считай, что это часть твоей адаптации к местным условиям. Тем более если мы в полководцы метим. Ты меня слушай, Леха, и на ус мотай. Я ведь тебя не кристаллографии учу, в которой ты лучше меня разбираешься, а тому, что на собственной шкуре прочувствовал. Так что — слушай и запоминай.
— Да слушаю я, слушаю, — проворчал Коршунов, даже не подозревая, что пройдет не так уж много времени — и он будет по крупицам извлекать из памяти все, что успел ему наговорить командир за эти шесть дней. — Ты, Генка, мне лучше расскажи, о чем вы с Травстилой сегодня толковали?
— О! Травстила! — О кузнеце Геннадий мог говорить долго. — Толковали мы, брат, о том, что… — Внезапно он оборвал речь на полуслове.
Потому что собачий лай, тот, что доносился с ближайшего двора, вдруг так же резко оборвался визгом и скулежом.
Про общество охраны животных тут слыхом не слыхивали. Пинок или палка — основные средства общения. Надо признать, что здоровенные псы этот «язык жестов» понимали безукоризненно.
Теперь зашлись яростным лаем сразу несколько псов. На берегу, что ли?
— Это там. — Командир показал рукой туда, где в просвете между кустами виден был участок реки. — Что-то они разволновались.
В свете луны видно было, как по реке движутся какие-то пятна.
— Кто это, интересно?
— Не разобрать отсюда. Вроде уток. Нет, побольше будут. Птицы какие-то водоплавающие.
— Может, бобры?
Командир поглядел на Алексея, как на слабоумного:
— Ты бобров-то когда-нибудь видел?
— Только в зоопарке. А ты что, видел?
— Доводилось. В таких местах они не живут.
— Все равно охота тут знатная, — заметил Алексей. — Дичь прямо перед домом дефилирует. Ладно, хрен с ними.
Темные пятна на реке исчезли из поля зрения.
— Пошли в дом, — поежился Алексей. — Холодно что-то.
— Погоди, — незнакомым, неприятным голосом проговорил Черепанов.
С того двора, где взвизгнула собака, вдруг донесся яростный вопль, почти рев. И в тон ему низко и утробно завизжала женщина. Это там, где мы секирой одалживались, сообразил Алексей.
— Генка…
— Молчи! — Пальцы Черепанова впились в Лехино плечо.
— Да ладно тебе. Семейные разборки…
— Не думаю.
Алексей кожей ощутил напряжение, исходящее от командира.
Еще крик. На этот раз с другого двора. И вой, послышавшийся сразу из многих мест.
— Ч-черт! Марш туда! — Командир толкнул Коршунова к навесу и кинулся в избу.
— Ты куда? — крикнул Геннадий, и тут до него доперло.
Он метнулся к навесу, затаился. Из избы раздался грохот. Черепанов своротил что-то в темноте. Вот он выскочил, упал на землю рядом с Алексеем. Сунул ему в руку тесак.
Вой встал над селом. Яростные крики мужчин, пронзительные вопли женщин…
— Генка! — Алексей дернулся: бежать, помочь…
— Лежать, — просипел Черепанов, прижимая его к земле.
Посреди двора вдруг возник черный силуэт. Без лица. Нет, с лицом. Черным.
Черный замер на миг, перед входом избу, прислушиваясь.
«Вот пес! — подумал Коршунов. — Думает, сейчас выскочат и…»
И сработало бы. Он, Алексей, точно выскочил бы…
Тут он обнаружил, что командира рядом нет. И сразу за спиной изготовившегося убийцы поднялась широкая тень.
Противный хрустящий звук. Чужой осел на землю, командир перехватил копье… Вовремя. За плетнем послышался топот, мелькнул огонь, и во двор ворвалась целая толпа. По крайней мере так поначалу показалось Алексею. Все — чужие, черные с ног до головы, с оружием.
Один с ходу швырнул факел на крышу сарая.
Остальные кучей кинулись на Черепанова. Алексей вскочил, бросился на помощь, но перед ним вырос из темноты еще один, двигавшийся быстро и упруго, как кошка. Удар был стремительным. И почти точным. Копье пропороло рукав, оцарапав руку. Алексей махнул тесаком — черный отпрыгнул, не подпуская к ближнему бою, сразу ударил снова, целя в живот. Коршунов успел перехватить копье за древко, рванул на себя. Черный не догадался или не успел выпустить оружие. Тесак, хрупнув, вошел ему в череп. Алексею показалось: рукоять сама рванулась из пальцев, но он удержал. Лезвие выскочило из раны, и черный повалился Коршунову под ноги.
Раньше Леха никогда никого не убивал. Но сейчас не почувствовал ровно ничего. Не до того было. Коршунов быстро развернулся: как там командир?
В отблеске пожара — солома на крыше сарая уже занялась — увидел. На Генку, мешая друг другу, наседали сразу четверо, черные с ног до головы, в сполохах пламени — как черти в аду. Они бьют и колют, а Черепанов уворачивается (без копья, копье куда-то подевалось) и приседает, уходя от ударов и пытаясь выстроить противников в линию.
Алексей в три прыжка подскочил к дерущимся, с ходу всадил копье в чью-то спину. Попал во что-то твердое: противника швырнуло вперед, копье застряло. Другой чужак ударил Алексея сбоку, тупым концом копья — прямо в печенку. У Коршунова от боли пресеклось дыхание, он выпустил трофейное копье, но устоял, даже отмахнулся тесаком: попал куда-то. Чужак завизжал, как свинья, и пропал, а на его месте возник другой, с секирой. Морда — как негатив: сама — черная, а волосы и бородища — белые. Двумя руками вскинул секиру над головой… Алексей на рефлексе влепил ему, с носка, туда, откуда ноги растут. «Негатив» уронил секиру, взвыл. Коршунов наискось полоснул его тесаком по черной шее — кровь брызнула как из порезанного шланга.
— Леха! Сзади! — хлестнул крик Черепанова.
Коршунов развернулся и увидел, что на него летит здоровенный детина в рогатом шлеме со щитом в одной руке и мечом — в другой.
Алексей еле успел уклониться от падающего клинка… Удар щита отшвырнул Коршунова в сторону, детина с ходу налетел на командира, но Черепанов как-то успел нырнуть вниз, под самый край поднятого щита… В следующее мгновение здоровяк оторвался от земли, перевернулся в воздухе и с маху воткнулся головой в землю. Что-то хрустнуло: может, рог на шлеме, но скорее всего — шея чужака.