Варяг
Шрифт:
Мстислава ждала. Покоилась на пышном ложе, на высоких, лебяжьего пуха перинах, но в душе ее покоя не было.
Какова-то будет ее замужняя жизнь? Не видать, чтоб супруг нежными чувствами полыхал. А вот она, Мстислава, хоть и вида не кажет, но люб ей красавец-воевода. Может, кабы показала, растопила бы его сердце. Да как это сделать? И стыдно, и вот еще вести дурные...
Не раз и не два нашептывали Мстиславе, что пока она родных навещала, видели на улицах ее нареченного в возке со смуглой красавицей. Кто она такова была, не сказали – да видели вместе с ними разок толстощекую, круглолицую мамку с младенчиком на руках. Поначалу
Так страдала она в неведении и, наконец, не выдержав муки, решилась на дерзость великую – обратилась с таким вопросом к князю Владимиру.
Долго молчал князь, покусывая ус.
– Сие к тебе касания не имеет, – наконец ответил он.
– Как так не имеет? Мне ведь с ним под венец идти! – лишившись покоя, вскричала Мстислава.
– Не шуми. Эта женщина не соперница тебе, и на пути твоем не встанет. Более тебе знать не надобно, девка.
– Но почему?..
– Не спрашивай более, – отрезал князь.
Так и ушла Мстислава ни с чем.
И вот теперь, в опочивальне, когда оставили ее прислужницы, оглядела она все вокруг. Если женщина здесь жила, след от нее, беспременно, останется!
И не ошиблась. Уже улегшись, углядела у изголовья темную нишу, в которой словно блестело что-то. Набравшись храбрости, сунула туда руку, и вот он – след.
Смарагдовый браслет неописуемой красы лежал на ее ладони. Как ни была Мстислава раздосадована и опечалена находкой, не могла не подивиться тонкой работе, дивной огранке камней. Долго любовалась украшеньем, потом примерила на правую руку. Чуть узок оказался браслет – малость не сошлась золотая застежка у тонкого запястья. «Тонкие у меня руки, а у нее, видать, еще тоньше», – подумалось Мстиславе, и она горько заплакала. Плакала, пока не заснула от изнеможения, а пробудилась от звука шагов. Кто-то шел по ступеням, и Мстислава, наскоро протерев глаза, красиво облокотилась на подушки – встретить супруга.
Эрик вошел на цыпочках и, приблизившись к ложу, долго вглядывался в лицо новобрачной. Видать, крепко надеялся, что заснула она, не дождавшись молодого мужа, потому аж подпрыгнул на месте, когда она заговорила.
– Супруг мой, я осмелюсь спросить, не обидела ли я тебя чем?
– Нет... Я просто... Просто выпил слишком много меда. Нехорошо мне, – пробормотал Эрик.
– Могу ли я чем-нибудь помочь тебе, супруг мой?
– Нет, благодарствуй, – ответил Эрик и принялся разоблачаться. Затем лег на край ложа и замер.
Мстислава ждала, затаив дыхание. Чтоб не подумал супруг, что ждет она и жаждет его объятий, старалась дышать мерно, как спящая, и сама не заметила, как вправду уснула.
ГЛАВА 25
Как говорится, лиха беда начало. Вот уж два месяца миновало со дня свадьбы, а Эрик до сих пор еще не притронулся к своей молодой красавице-жене. Спал с ней в одной постели, чтоб от людей славы не пошло, но пальцем не притронулся. Мстислава негодовала, но вида не показывала –
А Эрик... Он держался так, словно все идет, как надо.
Уезжал несколько раз – возвращался довольный, веселый, даже шутил с женой. Мстислава полагала, что проводит он это время не в князевых делах, а в объятиях другой женщины. Даже гордостью своей поступилась – стала слуг расспрашивать, сулила немалую награду. Но те словно воды в рот набрали. Рассудила Мстислава так: крепко любят Эрика слуги, а может, и полюбовницу его знают и также любят. И это досадно было – как она слуг не жаловала, а все не видела в них преданности. Служили ей сухо, по обязанности, без истого рвения. Разве не обидно?
Обидно, обидно было молодой воеводовской жене. Никто-то в целом мире о ней не заботился, даже супруг, Богом и князем данный, да и сам дядюшка любезный, князь Владимир, сделал доброе дело, нечего сказать! А эту, разлучницу-девку, даже слуги от дурного слова берегут!
Да к тому ж беда одна не приходит: чуяла Мстислава, что одолела ее какая-то непонятная хвороба. Наваливалась внезапная слабость, мучила тошнота, порой темнело в глазах. Как-то, после измотавшего ее приступа, Мстислава отправилась к Саддаму – княжескому лекарю. Мало ли что может с ней прилучиться – вдруг злые люди порешили извести, ядом обкармливают?
– Что привело ко мне племянницу славного князя Владимира? – кланяясь, спросил лекарь, когда Мстислава переступила порог его покоев, расположенных в дальнем, солнечном крыле терема.
– Больна я, Саддам, – испуганно призналась Мстислава.
– Что беспокоит тебя, о светлоликая госпожа?
Мстислава поведала о снедающем ее недуге. Лекарь выслушал ее с превеликим вниманием и, хитро улыбнувшись, сказал:
– Прекрасноглазая госпожа может принести добрую весть своему мужу, славному воину Эрику.
– Какую добрую весть? – не поняла Мстислава.
– Ну, как же, – снова заулыбался лекарь. – Вскоре прекраснолицая госпожа подарит ему наследника.
До Мстиславы не сразу дошел смысл только что услышанных слов. А когда она поняла, о чем идет речь, то почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног и глаза застилает черная пелена. Она успела подумать только о том, что, наверное, умирает и это необыкновенно хорошо – никто не узнает ее позора.
Саддам едва успел подхватить внезапно лишившуюся чувств женщину и при помощи ученика уложить ее. По счастью, она быстро пришла в себя, но радости отчего-то не изъявила. Саддам сначала подивился: какая женщина не мечтает подарить повелителю наследника? Но потом вспомнил, что у Мстиславы этот ребенок – первый.
– Госпожа, – сказал он, хитро улыбаясь, – я понимаю ваше состояние. Но не волнуйтесь. Я опытный врач и могу вам сказать, что при вашем сложении беременность пройдет легко, а роды – еще легче.. Вот увидите, вскоре ваши недомогания пройдут и вы будете чувствовать себя гораздо лучше.
– Да, да, – рассеянно отвечала Мстислава. – Я благодарю тебя Саддам за участие и помощь, а теперь мне пора идти.
С этими словами она вышла из покоев, одарив старика византийской монетой, к которым он питал особенную страсть, считая чуть ли не единственно ценными деньгами на свете, кроме, конечно, денег своей собственной страны, название которых было столь непривычно для славянского уха, что запомнить его не мог никто.