Варяг
Шрифт:
Глава двадцатая Лось
Сэнсэй, как всегда, оказался прав. И часа не прошло, как Духарев углядел между стволами темно-серый бок.
Серега воткнул в землю рогатину, очень осторожно стянул налуч. Тетиву он поставил загодя. Откинув крышечку с колчана, Духарев по перу определил ту стрелу, которая с широким наконечником без зазубрин: охотничий срез. Вытянул, наложил. Ветерок холодил Сереге в правую щеку, поэтому он принял влево, тихонько, по дуге, заходя с подветренной стороны.
Лось, точно, оказался небольшой, безрогий.
Серега подобрался к нему шагов на тридцать, пристроился за деревом, выпрямился…
Над головой заорала сорока.
«Ах ты падла!» – подумал Духарев.
Лосек вскинул горбоносую морду, понюхал, ушами пошевелил, поглядел в Серегину сторону… Серега приник к стволу…
Не углядел его зверюга, снова уткнулся в снег. Духарев медленно натянул тетиву…
Щелчок! Тетива мощно хлестнула по рукавице и загудела. Лось подпрыгнул… И чуточку припоздал. Стрела успела раньше. Вошла на ладонь ниже того места, куда целил Духарев, но вошла вроде хорошо. В горло.
Лось захрапел и большими прыжками кинулся прочь. Серега – за ним. Лосиная кровь ярко выделялась на снегу, так что даже такому хреновому следопыту, как Духарев, потерять след было мудрено.
Метров через пятьсот Серега увидел свою стрелу. Может, сама выпала, может, сохатый копытом сковырнул. Стрела была попорчена, но наконечник, весь в алой крови, целый. Духарев стрелу подобрал.
Между тем прыжки зверя становились короче, а крови, до земли проплавлявшей снег,– больше.
И пятнадцати минут не прошло, как Серега снова увидел зверя.
Лось лежал на снегу, голову еще держал, но она упорно клонилась книзу. Вокруг лежки все алело от крови.
Серега, не сбавляя шага, двинулся к зверю. Лось вскинул голову… и вскочил!
За те пару секунд, когда разъяренный сохатый летел на него, Духарев успел остро пожалеть о том, что оставил рогатину. А меч свой, в ножнах, к седлу притороченный, он вообще как наяву увидел. Громадная зверюга неслась на Серегу с каким-то утробным ревом… Духарев отпрыгнул (на лыжах!) в сторону, шарахнулся за дерево. Лось живым снарядом пронесся мимо… и уткнулся оскаленной мордой в сугроб.
Когда Серега, очень осторожно, подошел к нему, лось был еще жив. Но глаз его уже подернулся смертной мутью.
– Извини, бродяга,– сказал Духарев, ощущая смутную вину.– Так надо.
Чиркнул ножом по мохнатому горлу. Свистящий звук, лось дернулся и затих. Теперь он не выглядел огромным.
Серега вынул топорик, поискал взглядом что-нибудь хвойное, не нашел. Пришлось вязать волокушу из голых веток. Взгромоздив на нее тушу, Серега впрягся и пустился в обратный путь по собственной лыжне. По дороге подобрал рогатину.
Уже начало темнеть, когда навстречу ему выехал Рёрех.
Заночевали, где встретились.
Серега свалил два сухих дерева, варяг ловко расщепил их клиньями, уложил углом, комлями в костер. Лошадей привязали внутри, насыпали в мешки зерна. Сами поужинали лосиным языком и печенкой. Печенку, по требованию Рёреха, съели сырой.
Взошла луна. С луной опять
– Пустое,– проворчал старый вояка.– Они не полезут. Вишь, брюхи набиты.
С точки зрения Сереги, «брюхи» у волков были довольно тощие, но деду виднее.
Рёрех сгреб костровые угли в сторону. Кинул на теплое место старую медвежью шкуру.
– Давай спать,– распорядился он.– Если что – лошади разбудят.
Сереге сначала было стремно спать, когда совсем рядом тусуется волчья стая, но усталость взяла свое: уснул. Проснулся от холода – огонь уполз дальше по сухим стволам. Волки ушли. Духарев встал, еще раз сгреб уже почти остывшие угли, перетащил шкуру вместе с дедом, улегся рядом и спал до самого света.
Утром, позавтракав, смастерили из пары запасных лыж сани, привязали к ним лосиную тушу. Тащить ее пришлось Пеплу. Сам Духарев, чтобы облегчить коню жизнь, пошел рядом. Так было даже приятнее, чем стирать ляжки в седле.
«Надо бы у дедушки стремена попросить»,– в который раз подумал Духарев.
Себе. Варягу стремена были без надобности. Он и с искалеченной ногой сжимал конские бока будто клещами. Серега так не мог. Старый вояка рассказывал: когда он еще маленьким был, отец давал ему круглую чурку, которую надо было держать между коленями. Сначала деревяшку, потом камень. После такой тренировки можно было без всяких стремян и конем управлять, и стрелять из лука на всем скаку. Правда, драться на мечах соплеменники Рёреха, он сам это признавал, предпочитали, стоя на собственных ногах.
Глава двадцать первая Волохова обитель
К Волохову капищу добрались к полудню следующего дня.
На заросшем лесом холме стоял кругом невысокий тын. На тыне, желтыми «украшениями» – черепа. Медвежьи, волчьи, человечьи, «демократично», вперемежку.
Старый вояка сполз с седла, толкнулся в ворота.
Ответом ему было злобное рычание. Не собачье, медвежье.
– Эгей! – гаркнул варяг.– Гостей привечать будем или как?
Мишка за тыном заревел еще свирепее.
– Не слышат,– заметил Духарев.
Он с большим интересом наблюдал, как исполненный сознания собственной важности варяг выйдет из ситуации.
Варяг из ситуации вышел достойно. Вскарабкался обратно в седло, откашлялся, приставил ладони к губам… и испустил леденящий душу вой такой силы, что конь под Духаревым шарахнулся, а варягова лошадка аж присела от ужаса.
На медведя по ту сторону забора могучий звук тоже, вероятно, произвел впечатление. Потому что рычать мишка больше не осмеливался.