Варяг
Шрифт:
«Сейчас,– подумал Серега.– Я сделаю, что велено. Только разок погляжу, как они там».
Одной мысли было достаточно, чтобы Сергей увидел Сладу. И увидел не дома, не в лавке, а в совсем незнакомом месте, какой-то захламленной комнатушке без окон. Впрочем, занималась Слада делом привычным: растирала что-то в ступке. Минуту спустя дверь в каморку-чуланчик открылась. Слада подняла голову, и Духарев понял, что она недавно плакала. Слада встала, сделала шажок. Маленький. Ноги ее были скованы цепью!
Вошедший протянул руку, девушка вручила
Сильный толчок, резкий запах, резанувший ноздри.
Духарев дернулся, отстранился, сморщился от вонючего дыма. Волох тут же загасил чадящее пламя, передал железную чашку варягу, взял другую, с питьем, влил Духареву в рот какую-то дрянь, затем крепко взял Серегу за уши и целую минуту мял их довольно жестоко.
Когда остатки транса выветрились из Духарева, а осталась только слабость и сердцебиение, волох оставил его истерзанные уши и развернул Серегу к варягу.
– Ты что сделал, репка-сурепка? – рыкнул Рёрех, приблизив к Серегиным глазам изуродованное лицо.– Я тя для чего сюда привел? Корень твоего духа искать я тебя привел! А ты, недоумок, что сделал?
– Не кричи,– пробормотал Духарев.
Язык шевелился трудно.
– Не кричи,– прошептал он.– Завтра еще раз сделаем.– И услышал короткий смешок Медогара.
– Совсем дурной,– сказал Рёрех, обращаясь уже к волоху.
– Он не знает,– отозвался жрец.– Ты ему не сказал. Завтра нельзя, Серегей. До нового месяца нельзя. Кто часто за край глядит, того туда и утянет.
– Тогда все,– Духарев встал. Его пошатывало.– Рёрех, мне надо ехать.
– Надо? – мохнатая бровь поползла вверх.
– Извини, дед! Надо! Оседлай мне Пепла. У родичей моих беда.
– Обождут,– отрезал варяг.
– Что говоришь, ведун! – воскликнул Медогар.– Что говоришь! Род – это свято!
– Да куда он такой поедет? – фыркнул варяг.– Свалится в сугроб по дороге!
По тому, как отрывисто говорил Рёрех, Духарев сообразил: дед смущен волоховым упреком. Потому что поначалу и вовсе не собирался отпускать Серегу по родственным делам.
Чихал он на проблемы духаревских родичей.
Но сейчас он был прав. Не усидеть Сереге в седле.
– Завтра и отправимся,– решительно заявил варяг.– Ты, Медогар, вот что: спать его в бане положи. Беззащитен он ныне. И девку подошли. Греть.
– Девку не надо,– возразил Духарев.– Сам согреюсь.
Волох и ведун переглянулись. И усмехнулись совершенно одинаково.
Мнение Духарева их интересовало не больше, чем мнение цепного дворового мишки. А может, и еще меньше.
– Я с ним посижу,– сказал Медогар.– Обороню. Не тревожься, ведун.
Снилась Сереге девочка на белом войлоке. Между деревянных колен идола. Серега склонился над ней, поцеловал и увидел, что это не та девочка, а его Слада. И рассердился Серега, потому что никому не разрешал приковывать ее цепями. И схватил он ближнюю цепь, и
Но Серега не сдался. Кинул свободную руку за спину, выдернул меч и отсек схваченную руку…
– Ой, злые ему сны снятся… – пробормотала девка, отирая пот с Серегиного лба.
– Не злые… – обронил Медогар.– Вещие.
Глава двадцать седьмая В путь!
Старый варяг за базар отвечал конкретно. Ровно на третий день они покинули капище и отправились в обратный путь.
Еще через пять дней прибыли «домой», то есть к священному дубу. По пути Серега намекнул было, что желает побыстрее вернуться в Новый Торжок и накостылять кому следует. Предложил даже Рёреху составить ему компанию.
Насчет «побыстрее» варяг высказался в том смысле, что самая быстрая собака – это не та, которая первой кусает медведя, а та, которая после этого еще может кусаться. А насчет «составить» компанию заявил, что с таким пустячным делом Духарев и сам разберется, а если не разберется, так земля ему пухом.
Серега дулся на Рёреха весь обратный путь, но когда они оказались «дома», очень скоро обижаться перестал, поскольку по возвращении старый варяг со всей серьезностью занялся экипировкой Духарева. И снарядил его в дорогу так качественно, как сам Серега никогда бы себя не снарядил. Отдал Духареву Пепла! Вручил тугой мешочек, набитый иноземными серебряными монетами…
И еще подарил свой меч. Тот, что висел у деда в «спальне».
Подобной щедрости Серега от варяга даже и не ждал. Меч, равно как и деньги, был из воинской добычи, привезенной с юга Рёреховой ватажкой. Добычи, на которую позарился жадный плесковский воевода, но которая ему так и не досталась. А сработан меч, по словам варяга, был даже и не у ромеев, а еще дальше, и в хорошей руке мог посечь или пробить даже ромеями сработанный панцирь или без вреда принять на тупую часть клинка вражий меч. Перебить такую сталь мог разве что тяжелый нурманский топор, каким с удара разваливают щит. Но отбивать дорогим подарком топоры Серега не собирался. Равно как и без толку рубить кольчуги и панцири. Еще бы Сереге дедушкин лук… Но варяг не предложил, а Духарев попросить не решился. И так старик одарил его сверх всякой меры.
Последний вечер, проведенный Духаревым в старом дубе, был посвящен картографии. Варяг вычертил на кусках бересты фрагменты местности, потом сложил их вместе, и получилась довольно внятная карта, включавшая в себя территорию от Новгорода до Смоленска и от Суздаля до Полоцка и Изборска. Здесь были все главные тракты и все озера и реки, большие и малые. Даже и без тайных троп – неплохое подспорье для путешественника. Серега прикинул, что понадобится не так уж много времени, чтобы добраться до Малого Торжка.