Ваше Сиятельство 2
Шрифт:
— И незаметной, — прошептала Артемида. — Но только иногда.
Ее голос казался едва уловимым, словно говорила сама тишина.
— Надо понимать, сейчас я — твоя жертва? — прикосновение рук богини даже через одежду отозвалось трепетом в теле, пошло он плеч ниже до пальцев ног.
— Жертва? Я пришла без оружия, — мне показалось, что она, стоя за моей спиной, улыбается.
Свечение сзади меня стало жемчужным, вспыхнуло на миг ярче и угасло. Значит сейчас богиня целиком обратилась в земное тело.
— Твое оружие — это красота, Прекраснейшая из Небесных, — я осторожно встал, отодвигая листки со схемами, нечаянно
— Какой же ты льстец. Думаешь, будто я не знаю твое сердце? Оно переполнено восхищением ко многим женщинам. Астерий, иногда мне кажется, что охотник — ты. Коварный охотник за женским вниманием и кое-чем большим, — Глаза Артемиды сверкали серебром, белые длинные волосы, убранные золотой диадемой, тоже блестели.
— Уж не ревнует ли меня сама богиня? — я улыбнулся, сделав шаг к ней.
— К земным женщинам? Нет, Астерий. Неужели ты мог такое подумать всерьез? — она перевела взгляд на дверь. — В коридоре графиня. Она не спит. Знаешь почему? Взволнована твоими похождениями с Талией и может зайти сюда. Она слышит наш разговор.
— Если тебе не по душе ее внимание, могу запереть дверь, — предложил я, не в силах оторвать от нее глаз.
— Нет, пусть все идет так, как должно быть. Я пришла сказать, что Гера очень зла на тебя. Она пыталась настроить против тебя Перуна, но Громовержец благоразумно отмахнулся от нее. Есть кое-что еще, но давай, об этом чуть позже. Сейчас я хочу поблагодарить тебя за твою стойкость. Ты приятно удивляешь, Астерий, — Охотница тоже сделала шаг ко мне и, наклонив голову, тихо сказала: — Мне хочется сделать тебе приятное.
— Пусть это сделают твои губы, — я потянулся к ней, догадавшись что она имеет в виду.
— Мне нравятся твои прикосновения, но… — она замерла, наши губы остановились так близко, что между ними не поместился бы палец.
— Что «но»? Тебя беспокоит, что-то? — я положил ладони на ее гибкую талию, слегка поглаживая ее, задерживаясь будто невзначай на теле неприкрытом одеждой.
— Да. Неизвестность. Для богов неизвестность всегда мучительна. Возможные варианты будущего снова неопределенны — в Вечной Книге исчезло несколько важных страниц. В очередной раз, они будут писаться заново. Отчасти, причиной тому Гера, — произнесла она и коснулась своими губами моих.
Я оказался менее воздержан, прижал ее к себе. Сделал так, что наш поцелуй стал не робким касанием, а настоящим: ротик Охотницы невольно раскрылся и язычок вздрогнул от прикосновения моего. Меня при этом пробрала такая сладкая дрожь, что захотелось закричать от радости.
— Астерий, не надо так. Не спеши со мной. И не давай себе слишком много воли, — выдохнула Артемида, в этот раз не спеша освободиться от моих объятий. — Даже Одиссей не смел так поступать с Афиной!
— Зачем меня опять сравнивать с ним? И почему ты думаешь, что Одиссею с Афиной позволено больше, чем мне с тобой? Разве не мы сами определяет это «позволенное»? — спросил я.
Как она меня сейчас дразнила! Богиня… Это сложно объяснить, но когда вы сжимаете в руках то, что кажется недостижимым, необычно сильные чувства накатываются волной. Их просто так не остановить. И зачем?
— Я не думаю об этом. Давай ты не будешь
— Хорошо. Только я мало понимаю в записях в Вечной Книге. Разве это плохо, что варианты будущего стерты? Объясни мне, неискушенному, что может быть прекраснее неизвестности? Ведь именно в неизвестности великолепная интрига, от которой захватывает дух и чаще стучит сердце! Я люблю неизвестность — она делает жизнь вкуснее и пьянее вина. И еще… — она ждала моих слов, но я не спешил с ними. Зачем спешить, если об этом просила сама богиня?
— Говори, Астерий. Меня не надо дразнить, — в глазах Артемиды словно сверкнули голубые льдинки.
— Я люблю тебя, — мои губы еще раз соединились с ее губами, но Охотница тут же отстранилась.
— Я же сказала, не надо со мной так. Ты можешь рассердить меня. В который раз убеждаюсь, что ты по-прежнему слишком человек. Наверное, даже вечность не изменит тебя. Пусти, — она освободилась и отошла к окну. — Ты говоришь, о любви к неизвестности. Это вы, люди, привыкли жить в ней, радоваться неожиданным удачам и лить слезы по таким же неожиданным для вас бедам. Вас мало беспокоит неизвестность потому, что вы не представляете, что жизнь может быть более определенной и ясной. Мы живем иначе, для нас почти всегда есть вероятность событий, есть ясность, пусть даже относительная. И, главное, есть возможность выбора. Так до тех пор, пока не стерты записи в Вечной Книге. Ты хотел знать о сути римского пророчества? Его теперь оно испорчено, но осталось в памяти Геры и отпечаталось в истоках Причин. Мне очень жаль, я не смогла принести тебе то, что ты просил.
— То есть, ты не поможешь с тем пророчеством? — вот здесь меня постигло разочарование, ведь я очень рассчитывал, что Артемида решит этот вопрос, по ее научению, попросил графа Голицына прекратить поиски такой нужной информации. — Знать хотя бы о чем оно в общих чертах. Никак нельзя добраться до этого?
— Я не смогла ничего узнать сделать пока, но я постараюсь сделать позже — мне должен помочь отец и Мнемозина. Я встречусь с ней через три дня в Жемчужных Садах. А ты должен прийти в мой храм на Гончарной в эту субботу ровно в восемь вечера. Обратишься старшей жрице Антее — она проводит ко мне.
— С чем прийти на свидание? — сейчас мне хотелось шутить, и душа, струнки которой задела Артемида, весело пела.
— Мне смешно, Астерий. Нет, ты слишком человек! Невыносимый человек! Раз так, то принеси мне цветы: розовые или белые хризантемы. И вот еще что: не рассчитывай на слишком большую милость от меня, — она замолчала, поглядывая на дверь, — графиня стоит там и подслушивает нас.
— Мам, заходи, не стесняйся! — громко сказал я.
— Вот зачем это?! — Артемида нахмурилась.
— Мне нравится даже твоя строгость, — я обвил ее талию и впился в губы.
— Астерий! — богиня вскрикнула и уперлась ладонью мне в грудь.
Меня словно пронзило молнией. Мышцы скрутило в тугие жгуты, боль отозвалась в каждом нерве.
— Я тебя предупреждала! Жалею, что пришла без оружия, — сердито проговорила она. — Сейчас ты сам все испортил. Я ухожу. А ты не забудь в субботу в восемь, в храме Артемиды Берегущей!
— Величайшая, будь милостива, не уходи! — я протянул руку к ней, оцепенение постепенно проходило.