Шрифт:
Глава 1
Бойня
Артемида пронзительно и в то же время настороженно смотрела на меня. К моему удивлению богиня оказалась вооружена – ее великолепный лук был в левой руке. Голубой свет открывшегося рядом с ней портала отразился в глазах Небесной Охотницы, и они стали серебряными,
– Успели! – сказала Афина, сжимая сверкающее оружие и настороженно оглядываясь.
И тут я почувствовал, что явлением троих Небесных поток ночных гостей не ограничится. Снова пошло волнение на тонком плане. Пространство словно всколыхнулось с разных сторон и разорвалось, дырами, чтобы впустить посланниц Геры – я научился чувствовать их задолго до появления. Сейчас я боялся только за Ольгу, не понимавшую происходящего и, конечно, напуганную.
Без сомнений, Ковалевская очень смелая девушка. В этом я убеждался много раз. Она себя проявила прекрасно на базе «Сириуса», когда на нас напал робот: без паники четко исполнила все, что я сказал, держалась строго за мной и моим щитом. И сейчас ее испуг от непонимания происходящего в палате, нарастающего страха за меня, был самой нормальной реакцией действительно смелого человека – Ольга полностью сохраняла самообладание.
Артемида вскинула лук и ровно в этот момент на тонком плане появились эринии: три, пять, восемь, двенадцать. И еще Арахна! Боги! Это так Гера бесится от отчаянья?! Архану-то зачем?! Ах, понятно, она должна сковать меня на физическом плане или хотя бы забрать мое внимание. Величайшая действует наверняка. Она совсем свихнулась в своем стремлении свести счеты.
Почти сразу как божественная паучиха воплотилась в земном теле, сверкающее копье Афины пронзило ее сверху вниз. Вошло точно сверкающая молния, пригвоздив паучиху к полу. От удара я почувствовал, как вздрогнула кровать подо мной, услышал короткий, испуганный вскрик княгини – это случилось трех шагах от нее. Когтистые лапы Арахны отчаянно вспороли воздух и повисли плетями.
– Все неймется тебе, коварная ткачиха! – воскликнула Афина, гневно глядя на свою давнюю противницу.
Артемида с невероятной ловкостью отбивала атаку на тонком плане. Тетива пела, а сама Охотница чудесной ловкостью и грацией поворачивалась то в одну, то в другую сторону к налетающим косматым тварям. Стрелы богини, точно тонкие, серебряные молнии, разили без промаха. Я и раньше видел, как владеет своим луком Охотница, но никогда не наблюдал ее бою, когда важна точность и быстрота каждого движения. Двенадцать стрел – двенадцать косматых голов, пронзенных насквозь. При чем каждая в правый глаз. А затем миг тишины, в котором я особо ясно почувствовал восторг и одновременно сожаление. Большое сожаление, что в этой ситуации лежал в полной бесполезности, в бессилии даже защитить Ольгу.
– Радости тебе, Астерий! – первой заговорила Афина. – Сколько времени утекло, а ты не слишком вспоминал обо мне. Верно, ты друг забывчивого Одиссея, – съязвила она, напоминая об обидном для нее расставании в Итаке. Затем добавила: – Ты и в этот раз чудом выкрутился. И здесь не вина твоей Артемиды – раньше мы не могли прийти. Гера ловко обманула нас. Сказала, что Перун ждет во Дворце Славы.
– Он действительно ждал, но какому-то пустяку, смысл его вопроса я уже не помню. Я даже подумала, что Громовержец подыграл супруге или она как-то перехитрила его, – продолжила Артемида, убрав лук
– Имя ему – Гера! – звонко воскликнула Воительница.
Артемида молча наклонилась и поцеловала меня в губы. Я обнял ее и сразу по телу разлилась такая сладость и сила, что от этой божественной волны закружилась голова. От нее, как всегда, исходило благоухание цветами акации.
– Арти! Скромнее! Здесь вообще-то его невеста! – раздался звонкий смех Афины. – Или тебе уже настолько все равно?
Асклепий, до сих пор стоявший безучастно по другую сторону от Ольги, обозначил свое присутствие многозначительным вздохом и шорохом золотых одежд.
– Саш, я выйду. Буду в коридоре, – Ольга направилась к двери, старательно обходя Афину и пронзенную копьем Архану. Паучиха была мертва, но мертва условно, ведь боги даже самые низшие бессмертны: ее тело скоро начнет оживать или исчезнет здесь и возникнет в другом месте, чтобы возродиться и снова плести паутину коварства.
Я не стал останавливать княгиню, понимая, что сейчас в палате ей совсем не по себе. Лишь поймал ее взгляд и с благодарностью кивнул ей.
– Асклепий быстро тебя вылечит. И через несколько дней я буду ждать нашей встречи во дворце, – сказала Охотница, садясь на стул рядом с кроватью. – Просто обратись ко мне, как будешь готов.
– К тебе во дворец с Ольгой? – наверное сейчас я задал очень глупый вопрос. Возможно, вопрос обидный для Артемиды, но у меня кружилась голова и эмоции раздирали так, что я больше не чувствовал ни боли, ни ядовитого холода.
– Зачем соединять земное и Небесное? – богиня вскинула бровь и улыбнулась, как бы намекая что наш прежний спор окончен в мою пользу, при этом остается неземная часть наших отношений, которые для нее важны.
Я поманил ее пальцем – сам бы не смог приподняться, к тому же Асклепий, зайдя с другой стороны кровати, уже колдовал над моим телом. Охотница потянулась ко мне, и я снова смог обнять ее, затем сказал:
– Я очень люблю тебя. И сегодня, с твоим приходом, этот день для меня стал счастливым. Наверное, самым счастливым за последнее время.
– Счастье и огорчения почти всегда рядом, как день и ночь. Я очень страдала, Астерий. Думала, что ты все-таки придешь в храм или хотя бы призовешь меня, чтобы мы могли объясниться. Для нас с тобой не замечать друг друга – это противоестественно и очень больно. Ты нужен мне, я это всецело осознала в последние дни. Поняла, когда мне стало не хватать тебя. Когда мысли, что время с каждым днем все больше разделяет нас, стали невыносимы. Я тебя тоже люблю, – она поцеловала меня в губы, даря трепетную волну блаженства.
– Но ты бы не пришла, если бы я не оказался на краю смерти? – спросил я, лаская ее серебряные волосы.
– Пришла бы. Я больше не могла выносить мысли, что ты отвернулся от меня, – она прижалась своей бархатистой щекой к моей. – Я вспоминала… – ее взгляд на миг метнулся к Афине, – вспомнила в эти дни то, что случилось, когда Одиссей вернулся домой. И лишь теперь поняла, как тогда было тяжело на сердце Ареты.
Охотница назвала Афину микенским именем, которое ей тоже нравилось и означало доблесть, но сейчас это звучало так неуместно, что Ясноглазая возмутилась: