Шрифт:
Сергей Другаль
Василиск
– Значит, так, сказка будет вот о чем, - Нури оглядел слушателей, поправил панамку на чьей-то голове, вытряхнул песок из чьей-то сандалии.
Не очень далеко, но и не совсем близко, не очень давно, но и не сказать, что вчера, жил-был пес Кузя, а по соседству, через дырку в заборе, тоже жил-был кролик Капусткин. Иногда они обменивались мнениями. И как-то пес Кузя сказал:
– Посмотри, Капусткин, мне хозяин новый ошейник подарил. Правда, ведь красиво, а? Кролик осмотрел обновку сквозь выпавший сучок.
– Да, ошейник тебе к лицу, - ответил
– И цепь, которой ты привязан, тебе тоже идет. Но больше всего мне нравится, когда ты еще и в наморднике.
Капусткин так говорил потому, что он был зайцем, а притворялся домашним кроликом, чтобы в него не стреляли.
Нури закинул руки за голову, шевельнул бицепсами. Самым трудным в деле воспитателя он считал необходимость сочинять сказки и сейчас гордился удачей, сказка получилась. Акселерат и вундеркинд Алешка, случайно затесавшийся в группу малышей, одобрительно хмыкнул и сказал:
– Обрати внимание на реакцию слушателей, воспитатель Нури. Никто не усомнился в способности пса и кролика говорить, это само собой разумеется. А почему? Ты не знаешь, вернее, ты знал и забыл. А я вот точно знаю, ибо я ребенок и помню: во всех сказках звери говорят. Ведь сначала все были братьями, люди и звери. И понимали друг друга. Но потом люди стали плохо себя вести, звери обиделись, ушли в леса, пустыни и тундру. Белый медведь вообще на льдину сбежал. А те, что остались по доброте, например, собаки, или из лени - кошки, или из слабохарактерности - коровы там и прочие жвачные, те замкнулись и постепенно вообще говорить разучились. Но память о временах, когда все были в родстве, когда люди понимали зверей, в звериной душе осталась. И в человеческой тоже...
Слушатели разбежались. Нури и Алешка расставили шахматы и быстро разыграли дебют. Детская площадка, одна из многих, расположенных на окраине жилого массива океанского центра Института Реставрации Природы (ИРП), звенела голосами: детвора впитывала солнце и наливалась жизненными соками. Пахло скошенной травой и соснами, радостно лаял щенок.
– Чего я понять не могу, так это свойств памяти, акселерат и вундеркинд Алешка сделал коварный ход конем и индифферентно отвернулся.
На стол спланировал говорящий институтский Ворон, перебрал в ящике битые пешки и осмотрел доску взглядом знатока. Алешка подергал его за хвост, и ворон предостерегающе раскрыл клюв.
– Знаю, что взрослый начисто забывает о детстве. Но почему? И когда? Вот она, - Алешка поправил бант на косичке пробегавшей мимо девчушки. Она может силой воображения, даже и не напрягаясь, одушевить свою куклу. Я тоже раньше мог, а теперь вот не могу. Не знаю, как ты, а я ощущаю это как потерю.
Нури сделал рокировку, привычно оглядел площадку и убедился, что все в порядке, все заняты важнейшим в жизни делом - игрой.
– Одушевляет, - согласился он.
– Я тоже думал об этом. Но до какого предела, вот вопрос.
И тут из зарослей орешника, что на краю площадки, вышел человек. Не бородатый волхв, не дровосек и вообще не похожий ни на кого из сотрудников ИРП. И потому его появление было сразу замечено: на площадке стало тихо. Нури смешал фигуры, отодвинул доску и подпер голову кулаком. Гость был в домотканых портках в синюю полоску,
Человек держал в руке лукошко.
– Вот как, значит!
– Он поставил лукошко на стол и слегка поклонился.
– Вывелся, выходит. Я бы сказал: возник...
Он откинул тряпицу с лукошка, и оттуда выглянули две головы, светло-коричневые, с черными ноздрястыми носами и стоячими ушками, похожие на детенышей лани, но поменьше.
Ребятишки обступили стол, тянулись на цыпочках, пытаясь разглядеть зверенышей. Гость сделал козу, головы поймали пальцы, зачмокали.
– Сосет, - сладким голосом сказал гость.
– Сосут, - машинально поправил Нури.
– Вот... это самое, не можем мы. Убедились: недостойны. Потому грехи! Я бы сказал - эгоизьм. И опасаемся, как бы чего... А он единственный. Ему безопасность нужна, ему настоящее молоко надоть. Мы не против, берите, а?
Вот так, вплотную, жителя Заколдованного Леса видел Нури впервые. Конечно, он был оттуда: никто из сотрудников ИРП не носил подобной спецодежды и не говорил столь косноязычно.
Гость сощурил васильковые глаза, обтер тряпицей пальцы.
– Так я пойду, значит. А ему б это, как его, детское питание. Натуральное, а?.. До свиданьица.
– Вы еще придете?
– Придете вы, мастер Нури. Туда, - гость показал большим пальцем через плечо.
– Вам на роду написано... придти.
– Ну, если на роду, тогда, конечно...
– Дядя, - перебил кто-то из малышей, - а как вас зовут?
– Иванушкой меня кличут.
– Э...- сказал Нури.
– А чего?
– Да нет, пожалуйста... Только вот детенышей из леса выносить не стоило, погибнут они без матери.
– Нет у него матери!
С этими словами Иванушка перевернул лукошко. И все ахнули. На столе лежал желтенький, в темных пятнах, теленок тянитолкая.
На следующий день вундеркинд и акселерат Алешка воспользовался отсутствием Нури, чтобы внести свою не предусмотренную программой лепту в дело экологического воспитания молодого поколения. Ему трепетно внимали пятилетние подопечные.
– ...Я вам так скажу, товарищи, что, увидев тянитолкая, дедушка Сатон сначала было сомлел, но быстро взял себя в руки и собрал весь цвет нашего ИРП. Пришли и самые широкие, и самые узкие специалисты - от экологов и генетиков до волковедов и серомышатников, все, кто причастен к реставрации природы. И не зря собрались, ибо сломать, товарищи, всегда легче чем построить. Пиф-паф - и вот уже нет красного волка. Трах-бах и конец стеллеровой корове. Еще трах, еще бах - и ты убил последнего на Земле камышового кота! Небольшой такой, изящный и без хвоста... Ты скажешь: что мне камышовый кот, я и без него могу. Говори за себя, а не за всю планету. Земля без камышового кота не может! Для Земли камышовый кот такое же неповторимое дитя, как и ты, человек!.. Воссоздать утраченный вид так трудно, что удача становится праздником для всего человечества. А тут- тянитолкай...