Васка да Ковь

Эйта

– Да как вы сме-и-ите! Да наше сено самое свежи-ие.

А Васка отвечает, вежливо, чуть устало:

– Да, отличное сено. Но я говорил с Фыльком, давал простейшие указания, я вовсе не намеревался вас оскорбить.

Да, почти довели.

Что эта тетка вообще делала около конюшни? Ковь встала, и, перегнувшись через подоконник выглянула в окно. Помахала рукой Васке: тот вымученно улыбнулся в ответ.

Мальчишка-конюх ковырял ногой в земле, опустив голову. Уши у него так и горели. Как его там Васка назвал? Фыльк?

Хозяйка

проследила за Васкиным взглядом и скривилась, как будто маринованную сливу проглотила:

– Так это ваша... спутница?

Конечно, за сено Васка почти извинился, хотя с чего бы, так она тут же нашла другую причину для обвинений. Может, не стоило привлекать ее внимание? Да нет, вряд ли это сильно помогло бы...

– Да, это моя спутница.
– Не стал отпираться Васка.
– Что-то не так?

– Скажете еще - жена?
– Ядовито поинтересовалась хозяйка.

– Нет, не скажу. Я еще раз спрашиваю, какие-то проблемы?

Васка потер рукой шею. Ковь высунулась из окна еще дальше, обеспокоенно всматриваясь в Васкино застывшее в гримасе легкого недоумения лицо. Он пока не понимал, в чем проблема, надеялся решить дело миром... Но вряд ли это устроит хозяйку.

– У нас тут порядочный постоялый двор!

Кто бы сомневался.

– Потому моя спутница его и выбрала.
– Все тот же недоумевающий тон, - Я правильно понимаю, она же оплатила две комнаты?

– Пф-ф-ф! Да кого вы хотите обмануть! Вы же при всем честном народе вот прямо сейчас - пе-ре-ми-ги-ва-ли-и-ись!
– Взвыла хозяйка, обличающе ткнув в Ковь пальцем.

Та едва сдержала смех: ну нет, она умная, она не будет усугублять ситуацию. Все-таки, как бы не была неприятна ей хозяйка, здесь же и правда неплохо готовят и вообще... не хотелось бы вылететь на улицу. Она же уже обустроилась.

Хотя... нет, не получится остаться. Она так сказала "перемигивались", как будто в смертном грехе уличала. Сейчас ведь и правда... уличит. Ума хватит.

– Поздоровались.
– Поправил Васка.
– Насколько я знаю, в этом нет ничего предосудительного.

– Блудливые отродья Ха!
– Плюнула хозяйка.

– ...что?
– Тихо спросил Васка, выпрямляясь, будто палку проглотил.

Хватило. Ума.

Ковь привыкла, что ее так называли, да что там, называли и похуже. Она, в общем-то, и не спорила особо. Чего спорить, если загубила свою репутацию давным-давно и так и не поняла, о чем тут жалеть? В Академии нравы вольные, может, есть в таких возгласах доля правды. Может, сама виновата: когда ходишь в мужских штанах, с мужской прической, что еще думать? Когда все твои подружки в деревне замуж вышли, а кто не вышел, тех уже года три как старыми девами в глаза величают? Вичка последняя была, да и то потому, что жениха из армии ждала... и дождалась свое одноногое счастье, и все как у людей...

А Кови от таких слов обидно всегда было чуть ли не до слез. Но еще расплакаться тут не хватало, обломится мымра сушеная на ее слезы смотреть.

А

ведь Ковь понимала, к чему идет, но до последнего надеялась, что хозяйка не решится сказать прямо. Надеялась, что сможет потом Васку успокоить, и они останутся здесь жить, главное же с хозяйкой не пересекаться и все. А так тут хорошо.

Повариха хорошая, и вон, Фылек весь сгорбился, сопит, землю сапогом ковыряет, глаз поднять не может со стыда. И зря она о служанках плохо думала, всем же надо что-то есть и где-то работать... А в комнатах чистенько, славненько: не хозяйка же старалась. Такая переломится что-то сама делать, когда прислуга есть, не по чину ей.

Но Васка такого молча сносить не умел. Просыпался в нем сэр Васкилерох, который не в канаве родился - терпеть оскорбления всякой черни. Вторил согласно служитель Ха - Ха бог не лучше и не хуже других, не стоит оскорблять чужих богов.

– Что слышал!
– Не унималась хозяйка, - Думаете, прикрылись разными комнатами, так никто не догадается? Скажи еще - она тебе сестра, ага!

– Я - сэр Васкилерох Диерлих. Какое право у тебя, кос-с-сть купеческая, меня оскорблять?

– Да хоть трижды сэр: много вас таких, с купленными именами по дороге ходит.

Васка положил ладонь на рукоять меча. Тут Ковь поняла: надо срочно хоть как-то человека успокоить. Она видела, как дрожат от бешенства его пальцы, видела, как он побледнел - хотя, казалось бы, куда ему бледнеть?

– Васка! Лови меня!
– Рявкнула она, и, не дав ему задуматься, перескочила через подоконник.

Даже если не поймает - второй этаж, что с ней случится?

Поймал.

Со стороны других окон послышались одобрительные хлопки и свист.

– Васка, слушай, не унижайся. Не тебе на потеху толпе с этой швалью ругаться.
– Тихонько шепнула Ковь, пока он не успел выпустить ее из объятий.

– Мы уходим.
– Васка просто констатировал факт.

– Да. Но денег мы ей не оставим. Я заплатила задаток. Сходи пока, забери вещи. Второй этаж, третья и четвертая комнаты.

Васка резко кивнул Кови, отстранился, хлопнул по дороге к дому Фылька по плечу. Тот вздрогнул, посмотрел на каменное, неестественно-спокойное лицо Васки и без вопросов метнулся в конюшню.

Ковь уперла руки в бока.

– Мы уходим. Деньги верни.

– Смотрите-ка, кто объявился. Не стыдно обжиматься-то у всех на глазах?

– Не твое дело. Ты все равно своего добилась: больше мы тут обжиматься не будем и другим отсоветуем. Деньги возвращай, раз уж мы съезжаем.

Больше всего хотелось зажечь в руках огнешар и погонять эту гадину по двору с полчасика, но лучше было не рисковать, не в храмовом городе, да и покушение на жизнь и здоровье могли выдвинуть: мало ли, какие у нее родственнички в местной страже?

Вот дура, сама же сглазила. Хотела добрую ссору? Получила...

– Что? Какие еще деньги? Ты у меня ела? Ела. Жила полдня? Жила. Еще чего!