Васка да Ковь
Шрифт:
– Зачем ты в него серебром кинул, долбодятел?
– Это какая-то лесная нечисть?
– Это пустоголовый чурбан, который транжирит деньги! Мы не герцога, серебрушку пошлины платить там, где проезд - двадцать медяшек за всадника!
– Ковьюшка, не ори так, у меня уже уши болят.
– Поморщился Васка.
– Задачу поняла? Нам нужен постоялый двор из тех, что поприличней. Надоели эти клоповники, до бесов надоели, хочу хорошую постель и еду, от которой не захочется блевать. Деньги у нас есть, ты только не волнуйся.
– Что-о-о?!
– Ну
– Ехидно спросил Васка, пришпорил коня и поспешил скрыться в толпе.
Очень уж хорошо Ковь огнешары кидала. Бывало, и с бычью голову.
И чего он так взбеленился? Не мог за курткой позже съездить, после того, как с хозяином постоялого двора договорится? Ковь никогда этого не умела. Если не ссорилась в хозяевами вдрызг, так все равно получалось не очень. Вот не разбиралась она в постоялых дворах, то есть разбиралась, но совсем не так, как Васка. Она смотрела на стряпню и на постели, но для нее плохая конюшня ничем не отличалась от хорошей, а Васка дворы только по ним и различал.
Хотя в этот раз он вроде говорил именно про стряпню и постели?
Киданул ее в незнакомом городе, гад. Он-то ее в любой момент найдет этой своей поисковой молитвой, а она... Не колдовать же при всем честном народе в храмовом городе Гиллекене?
Ковь заозиралась: она была на площади перед городскими воротами, и тут должны были быть разводящие.
Гиллекен был одним из городов Священной Змеи, в нем был самый крупный храм Отца-Солнца, если, конечно, не считать столичного. Храм строили сорок лет, и со всех концов страны на стройку стекались искуснейшие мастеровые, талантливейшие художники, резчики, стеклодувы... Улицы вокруг Храма считались великолепным образчиком архитектуры позапрошлого века.
Дорога Священной Змеи, что пронизывала Гелликен с юга на север, разделяя на почти равные две части, использовалась не только путешественниками и паломниками, но и многими купцами, была удобна и безопасна.
Так что в Гиллекене (что значило "отражающий солнце" на языке жрецов) всегда была уйма проезжего люда. У южных ворот и северных вечно были огромные очереди желающих попасть в город, и Васка не зря предложил ехать через северо-восточные, про которые мало кто знал.
Если есть, кого разводить по гостиницам, то всегда найдется и кому разводить. Гильдия разводящих была в каждом мало-мальски пригодном для путешественников городе, так что в Гелликене ее просто не могло не быть.
Ковь наконец нашла знак гильдии: стилизованное изображение быка на вертеле. Спешилась, подошла к тому разводящему, что был ближе: высокому, крепко сбитому мужику лет сорока. Маленькие бегающие глазки чуть навыкате, пухлые губы, густющая борода, одежонка обтрепанная, латаная-перелатанная - все это доверия не вызывало, но какая разница?
Грабил бы, носил бы одежонку побогаче и стоял бы у южных ворот, где поток людей побольше. Разве уважающий себя городской грабитель будет выглядеть как оборванец? Он же не разбойник какой...
Ковь достала медную монетку.
–
– А где спутник?
– Разводящий вытянул шею и заглянул Кови за плечо, как будто ожидал кого-то там рассмотреть.
– Пошел дела улаживать.
– Сказала Ковь, в последний момент сдержав рвущееся "не твое дело", - Торговые.
К счастью, расспрашивать дальше разводящий не стал. Для себя к счастью, а вот Ковь почувствовала разочарование. Она бы с радостью ответила со всем пылом. После теплого расставания с Ваской ей очень хотелось чего-нибудь этакого... и бабах побольше.
– Кенсвен.
– Представился разводящий, - Серебрушку на двоих? Что же, есть на примете одно хорошее, тихое местечко, кормят там вкусно, ручаюсь, да и храмовники в там нечасто бывают, вам, госпожа магичка, будет кстати.
– А что, лютуют?
– Обеспокоенно спросила Ковь, - Указ же...
– Открыто-то нет, но вы в храмовом городе, на Дороге Священной Змеи.
– Развел руками Кенсвен.
– Сами понимаете...
Ковь кивнула.
– Да, спасибо. Было бы неплохо, если там и впрямь так хорошо. И... это... у спутника - призовой скакун, если конюшни плохи, он мне голову отвертит, а потом и за вами придет...
– Все по высшему разряду будет, за голову можете не беспокоиться, - неожиданно добродушно разулыбался Кенсвен.
Не соврал, хоть за неделю за две комнаты и вправду пришлось выложить ровно серебрушку, что было досадно, Ковь рассчитывала, что получится уложиться в меньшую сумму. Зато конюшня, вроде, была ничего, комнаты приличные, чистенькие, кровать не разваливалась, клопов не было, и кормили очень вкусно, Кенсвен знал, за что ручаться.
Счастливые морды чужих лошадей даже примирили ее с кислой мордой хозяйки. Та приняла деньги так, как будто те сейчас вывернутся из ее пальцев и сожрут ее душу: чуть ли не в платочек руку обернула.
Что же, ей с хозяйкой чаев не пить. Может, и поссориться с ней удастся, все развлечение. Не зря, ох, не зря она заплатила Кенсвену пять медяшек чаевых сверху.
Вообще-то за его услуги она могла и не платить, разводящих прикармливают хозяева, но так хоть какая-то есть гарантия, что высказанные пожелания учтут. Да и, несмотря на внешность, мужик оказался мировой. Сказал, если вдруг что не так, обращаться по такому-то адресу, и бумажку черкнул.
Помог обустроиться, занес вещи и распрощался.
Правда, ненадолго: когда Ковь после ужина спустилась поблагодарить повариху, она встретила его на кухне.
– Здрасте, госпожа магичка! Что, кушанья не понравились?
Ковь перевела взгляд с Кенсвена на зардевшуюся повариху. Некстати вспомнился Васка с его дурацкими шуточками. Запоздало поняла, на что он намекал. И дался ему этот Рык!
Вот уж кому нельзя было волноваться, так это поварихе: судя по животу, девятый месяц как нельзя. А она работает. Да и старовата она, чтобы рожать: на первый взгляд лет на пять постарше... мужа? Вот сейчас Ковь и проверит, мужа ли.