Васька
Шрифт:
Вовка методично обошёл кругом павильон метро, но никакой лошади не обнаружил. Тогда он расширил круг поисков, заглянув даже за ряд ларьков, приютившихся метрах в пятидесяти поодаль, и снова потерпел неудачу. Когда юноша с озабоченным видом вновь вернулся к входу, его остановил тот самый старший лейтенант. Не вынимая изо рта только что прикуренной сигареты, страж порядка поинтересовался:
— И что мы тут ищем, молодой человек? Поздновато уже. Или травку решили прикупить?
У Вовки отнялся язык от такого напора, и он молчал, не зная, что ответить.
— Значитца,
Тут Вовка очнулся от оцепенения и тихим голосом произнёс:
— Вы не имеете права…
— Чего? — изумился милиционер. — Сейчас вот запру в «обезьянник» на 72 часа для выяснения личности, будут тебе там и права, и обязанности.
Вовка более твёрдым голосом ответил:
— Да запирайте, но после того, как я лошадь найду.
Старший лейтенант поперхнулся сигаретой и изумлённо уставился на Вовку.
— Ты, парень, чего курил-то? Или клея нанюхался с дружбанами? Какая лошадь?
— Товарищ милиционер, я тут днём девчонку на лошади видел, а потом объявление прочитал, что лошадь у этого метро пропала.
— А, ты об этих, — облегчённо вздохнул милиционер. Ему никак не улыбалось после только что окончившегося дежурства разбираться с очередным укуренным наркоманом. — Так девчонку в больницу увезли. Подралась она, ну и упала неудачно, руку сломала.
— С кем подралась?
— Не знаю, все удрали быстро. Помню только, что их вроде пятеро было. Они её начали с лошади стаскивать, а эта дура отбиваться начала. Мы с напарником к ним — они врассыпную. Я и сам этих соплюх не жалую, лошади у них совсем замученные. Гоняю потихоньку, чтобы к людям не приставали. А эти прямо сектанты какие-то, взгляд, как у сбежавших из психушки. Разбирались бы спокойно, а девчонку-то зачем калечить?
— А лошадь?
— А это я не знаю, пока мы с пострадавшей разбирались, лошадка ушла куда-то.
Станция метро находилась примерно в километре от огромного парка, в котором можно было спрятаться не то что лошади — стаду слонов из национального заповедника какой-нибудь африканской страны.
— Товарищ старший лейтенант, помогите, пожалуйста.
— И чем я тебе помогу-то?
— Пойдёмте поищем лошадь в парке. Она наверняка туда убежала.
— Ты, парень, в своём уме? Время смотри сколько. Да и темно уже, что мы там увидим?
Милиционер хотел, было, уже повернуться и уйти, но тут память услужливо нарисовала в его голове картину почти тридцатилетней давности…
Палящее солнце южной страны, где непонятно, за какие идеалы погибли тысячи его сослуживцев. И раненого новобранца, чудом выжившего под шквальным перекрёстным огнём засады. Весь отряд погиб. Ему повезло, что наступила темнота, и враги прекратили стрельбу, решив подождать до рассвета. Опасаясь быть замеченным, он полз почти всю ночь, стиснув зубы от боли в раненой ноге, несколько раз ненадолго останавливаясь передохнуть и сделать перевязку.
Когда
Умные тёмные глаза настороженно смотрели на человека. Тот остановился. Остановилась и лошадь.
— Откуда тебя занесло сюда? — прошептал запёкшимися губами солдат.
Лошадь в ответ мотнула головой. Он осторожно сделал несколько шагов и остановился, увидев, что лошадь начала отворачиваться.
— Куда же ты, родимая? Видишь, какая тут незадача со мной случилась, — вновь заговорил солдат.
При звуках голоса лошадь опять мотнула головой и сделала шаг навстречу. Теперь их разделяло два-три шага.
— Вот, держи. — Боец непослушной рукой нашарил в кармане камуфляжной куртки кусок сухаря, оставшегося от пайка, и протянул лошади. Та, раздув ноздри, вытянула шею, как жираф, и взяла хлеб.
— Умница, — прошептал раненый. — А теперь отвези меня, пожалуйста, к нашим. Вооон там они. — Он показал рукой туда, где, по его мнению, должен был быть ближайший блокпост. Подойдя вплотную, он начал карабкаться на спину лошади, цепляясь за длинную шерсть и гриву. Лошадь несколько раз недовольно махнула головой, но уходить не собиралась. Наконец он кое-как взгромоздился вместе с автоматом на лошадиную спину и лёг животом вдоль неё, свесив вниз обе ноги.
— Поехали, родная, я ж в этом пекле без тебя долго не продержусь, — сказал человек и легонько хлопнул лошадь по крупу.
Лошадь, поняв этот жест, как сигнал к действию, побежала мелкой, тряской рысью. Солдат изо всех сил вцепился в гриву, зажмурив глаза от боли в ноге. Примерно через полчаса жажда и боль стали настолько сильными, что он просто потерял сознание и очнулся от взрыва и выстрелов. Земля, как показалось ему, перевернулась, и он упал, больно ударившись спиной и раненой ногой. Он не стал даже открывать глаз, решив — будь что будет. Через несколько секунд над ухом зазвучала родная речь:
— Ты, салага, лежи и не дёргайся. Этим гадам мы тёплый приём уже обеспечили.
Говоривший немного отодвинулся и дал очередь из короткоствольного автомата. Затем быстро перезарядил оружие и сказал в переносную рацию:
— Воскобойников, что там у тебя?
— Всё в норме, взводный. Дали этой швали прикурить так, что им теперь своей анашой нескоро придётся дымить. И снайпера сняли. У тебя как?
— Я в порядке. У меня тут боец раненый. Тот самый, которого мы с тобой полчаса назад засекли. Кавалерист, блин. Давайте все ко мне. Конец связи.