Вася
Шрифт:
Родители, чьи отпрыски должны были пройти "единение о стихией", видя изменившееся положение дел и желающие благополучного приживления руны, задабривали приписанного к нашей и трем соседским деревням рунного писаря. Высланный из крупного города, господин Кувичов брал только рублями, не опускаясь до продовольственного бартера.
Из года в год, за время своего пребывания в нашей деревне, писарь уменьшал количество рун, составляемых лично. В прошлом году, дошло до того, что писарь работал с рунами только для тех подростков, чьи родители смогли скопить нужную сумму денег.
Помощники не скрывали информацию о порученном им деле, а скорее напротив, хвалились собственной значимостью в каждом дворе. Жители деревни восприняли это благосклонно, в тайне надеясь, со временем, совсем избавиться от жадного писаря. Неудачно закончившийся обряд с одним из подростков в корне переменил отношение деревенских к помощникам и послужил поводом для драки.
Доказать, кто из двоих помощников составил руну неправильно, разгневанным родственникам было невозможно. Как и доказать, что подросток сам во всем виноват, утратив концентрацию. Побои переросли в тяжкие телесные, закончившиеся ночью смертью одного из парней. Господин Кувичов равнодушно отнесся к случившемуся, и единственной реакцией с его стороны стало объявление об освободившейся вакансии.
Отец давно желал пристроить меня к труду и халява закончилось, стоило ему сговориться с господином Кувичовым. Теперь, каждый день после уроков, я приходил в "рунную" избу и допоздна засиживался за выданными книгами. Мне потребовалось десять месяцев, чтобы писарь признал мое обучение законченным и допустил до создания рун. К сожалению, моя радость от этого события длилась не долго.
В тот же день, стоило господину Кувичову уйти домой, как я был жестко избит Виктором. Помощник писаря имел восемнадцать зим и ранг ученика в стихии Воздуха. Противопоставить этому мое тело нечего не смогло, и как следствие, я был "назначен" тем самым помощником, который станет готовить руны для проходящих в этом году обряд подростков. Размышляя тем же вечером о случившемся, я сообразил, что Виктор отчаянно боялся повторить судьбу убитого год назад напарника.
Подтверждение своим домыслам я получил уже наследующее утро. В нашей деревне почти все население приходилось друг другу родней. Сын, дочь, племянник, двоюродный брат и так далее, любой имел дальнее или близкое родство с разменявшими в этом году пятнадцатую зиму ребятами. И каждый встречный на улице житель деревни, норовил пригрозить мне скорой расправой, в случае неудачи во время обряда "единения со стихией".
Посещая "рунную" избу ежедневно, у меня почти не оставалось времени на прогулки. Ну а после того, как Виктор распустил слух, что на этот год составлять руны буду я, участившиеся придирки заставили совсем отказаться от праздного шатания по улицам деревни.
Еще больше ситуация осложнилась в школе, учащиеся вместе со мной парни и девчонки, стали требовать руны, которые считали для себя наиболее подходящими в будущей жизни. То, что заявленный родителями выбор отличался от их собственных желаний, подростков волновало в последнюю очередь.
– И что? Ты сможешь из цифр руну вычертить?
– наконец-то обдумав мои слова, Гаврюша
– Да, - подтвердил я, мысленно возведя глаза к небу.
– Ладно, после школы подойдешь на задний двор, а с Афроськой я сам поговорю, - не прощаясь, сын мельника, отец которого выбрал для наследника стихию Воздуха, исчез в темноте переулка.
Поежившись от осенней прохлады, я поплотнее запахнул плащ и двинулся к отцовскому двору. Привыкшая за последний год к моим задержкам, семья спала, погасив свет и закрыв избу на засов. Хлев привычно встретил мое появление теплом и мерным дыханием домашней скотины. Притворив за собой дверь, я устроился в углу на оставшемся с позапрошлой осени сене. Сон, не смотря на усталость, отчего-то не шел. Закрыв глаза, я в который раз стал просматривать вспоминания из прежней жизни.
Глава2
На следующее утро, мое пробуждение привычно ознаменовалось бряцаньем пустых ведер. Старшая сестра, имевшая ранг ученика в стихии Воды, за один раз могла выдоить молоко из четырех коров.
– Вася, вставай, мать на стол собирает, - погнала меня из хлева Мария.
– Заморозки ночью что ли были?
– порыв холодного воздуха, воспользовавшись щелью у оставшейся неприкрытой двери, заставил поежиться.
– Иди уже, зяблик, - обозвав привычным прозвищем, сестра принялась активировать технику.
Пересекая двор, я несколько раз наступил на покрывшиеся льдом лужи, наглядно подтверждавшие, что ночью температура действительно опускалась ниже нуля. Впрочем, градусников, как и шкалы Цельсия, здесь не знали. Отринув ненужные сейчас воспоминания, я поспешил зайти в сохранившую тепло избу. Мятый плащ я повесил на вбитый в стену прихожей деревянный колышек и обтер лапти о пестрый коврик. В трапезной витал запах свежего хлеба и топленого сала.
– Задохлик проснулся, опять за троих есть будет, - не преминул попенять средний брат о том, что вносимая в семейный бюджет денежка с моих трудов была самой незначительной.
– Скоро совсем ослепнешь, если и дальше будешь сидеть по полночи за книгами, - доброе слово от мамы всегда "согревало" сердце.
– Он магом Огня мечтает стать, думает, что его родовитый купец в караван охранником возьмет!
– самая младшая, но уже успевшая стать "язвой", сестра Лизка выдала один из последних вариантов желаемого будущего, одолевавший умы всех подростков в деревне.
– Где там Мария?
– чуть склонив голову и выглянув сквозь окно на двор, отец семейства привычным движением огладил жидкую бороду.
– Садитесь уже, - подтолкнув пошедшего в отца кряжистой статью в плечах Леху, мама усадила старшего брата за стол.
Отец так же занял привычное место с торца и осмотрел семейство. На каждом из детей он задерживал взгляд, мысленно прикидывая, не надо ли сделать "втык" за прошедший день и нет ли необходимости в "крепком" напутствии на день грядущий.