Вася
Шрифт:
– Какую-же выбрать, - рассматривая изображения, я переводил взгляд с одного листа на другой.
Сначала мне показалось, что накладываемые друг на друга, руны вписывались одна в другую. Повращав листы вправо влево, я нашел положение, при котором стало очевидным, что все пять рун можно сложить вместе. Засев по новой за стол, я принялся вычерчивать сложную пространственную фигуру, стараясь не допустить ни одной погрешности. Ни час и ни два упорного труда не привели к успеху. То одна, то вторая, линии от разных рун пересекались, чего нельзя было допускать ни в коем случае.
– Облом, - скомкав листы, я сунул желтую бумагу в тлеющую печь.
Оставшись в полной темноте, после того как затушил тусклую лампу на краю своего стола, я лег на лавку и постарался уснуть. Сон не шел, взбудораженное сознание продолжало искать пути, при котором я мог бы получить единение не с одной, а хотя бы с двумя стихиями.
"-Точно"!
– проворочавшись почти час на жесткой доске, на меня снизошло озарение.
Согласно "рунной" теории, скудно описанной в учебнике писаря, вживляемая в человека руна искажает энергетическое тело и создает своеобразную фокус-точку в самом центре условной сферы. В последствии, в этом месте происходит деформация реальности и, существующий в любой точке вселенной, бахир преобразуется в энергию определенной стихии.
Идея вписать пять рун друг в друга вокруг единой точки пространства заранее была обречена на провал. Если бы мне удалось задуманное, то во время активации руны, стихии, встретившиеся в одном месте, попросту разорвали бы мое тело. Следовало разнести фокус-точки, попробовав добиться совместного сосуществования нескольких стихий в одном энергетическом теле.
Зажигать свет по новой я не стал, так как накопившаяся усталость и найденное решение проблемы наконец-то позволили расслабиться и заснуть. Утром я был разбужен господином Кувичовым, очень недовольного тем, что я ослушался и остался спать в "рунной" избе.
– Пошел вон!
– раздражительный с утра, писарь применил технику водной стихии по моей спине.
Распоротый "хлыстом" плащ, как и садящая кожа, показались мне достаточным основанием для того, чтобы прогулять и сегодняшние занятия в школе. Мать встретила меня с покрасневшими глазами. Забыв предупредить, что не приду ночевать, я заставил ее нервничать, когда утром сестра Мария не обнаружила в хлеву на сене моего спящего тела.
Глава6
Сказав снять плащ, мать принялась за штопку порванной одежды. Я, в свою очередь, получил наказ не покидать избы и помогать младшей сестре по дому. Вернувшийся домой отец неожиданно послал меня к тележнику Леониду, имея при этом насупленный вид.
Возражения матери, что меня не следует отправлять одного через всю деревню, опять "натолкнулись" на пришедшего в ярость отца. Я так же не стал перечить, это было и не принято и бесполезно. Накинув на плечи не до конца "починенный" плащ, я спешно покинул
Отправленный с пустячным поручением, я имел собственное мнение о том, чем может закончиться навязанная "прогулка". Никуда идти я не собирался и, выйдя за ворота, я пробрался вдоль внешней стороны забора до задней части двора. В пожухлой траве валялась на подобный случай узловатая палка, подняв ее и прислонив к крепким доскам, я перелез забор и пробрался в курятник. Три десятка наседок кормили с утра и вечером, так что мое присутствие на верхних стропилах пристройки до темноты не должны были обнаружить.
Спокойно посидеть под скатом крыши мне не дал случайно услышанный разговор. Мать отловила отца, направлявшегося в стойло к лошади, и, уверенная что ее никто не слышит, решила один на один выяснить столь странную реакцию Савелия на заботу о моем здоровье.
– На учебу Женьке просила? Марише приданое надо? Долги, что твой прадед наделал, кто отдавать будет?!
– слова матери я не расслышал из-за кудахтающих под ногами кур, но голос отца наседкам было не заглушить.
По лицу матери покатились слезы. Мужик, которого еще недавно я считал своим отцом, раздраженно махнул рукой. Дождавшись, пока на дворе никого не будет, я шмыгнул к забору и перемахнул два метра одним махом. Обиды как таковой на, судя по всему, "продавших" меня людей не было. Разум пятнадцатилетнего паренька, сформировавшегося на воспоминаниях тридцатилетнего мужчины, позволял абстрагироваться от одолевающих молодое тело эмоций.
Но, несмотря на разумные доводы, что я и сам, на месте рачительного хозяина, позаботился бы о здоровых побегах, отщипнув слабый, но пьющий соки, стебель, мне никак не удавалось успокоиться. Мысли прыгали с одно на другое, вспоминая слухи, что ходили по дворам о тележнике Леониде и пропадающих не одаренных детях.
Поля и огороды, раскинувшиеся вокруг деревни, простирались на добрую сотню верст. Обладающие способностью управлять бахиром, крестьяне возделывали землю на огромной территории. Техники стихий Воды, Земли и Воздуха, подходящие для сельскохозяйственной деятельности наилучшим образом, передавались от отца к сыну, от матери к дочери. Пройдя обряд, юноши и девушки становились полноправными членами своих семей, начиная приносить ощутимую пользу домашнему хозяйству.
С наступлением холодов все сельскохозяйственные работы были прекращены и я мог спокойно бродить, не опасаясь случайных встреч с деревенскими жителями. Заложив огромный крюк вокруг полей, я брел по прихваченной морозами тропинке, не обращая ни на что внимания и копаясь глубоко в себе.
Время шло, и испытанный шок стал стихать, уступая место рациональному взгляду на сложившуюся ситуацию. На небе начали проступать первые звезды и пробравшийся сквозь одежду холод помог "осознать", что я все придумал. История, что родной отец продал меня тележнику Леониду, была "шита белыми нитками" и теперь я искренне недоумевал, как сам смог в такое поверить. Приободрившись и оглядевшись вокруг, я узнал место, куда убрел в своих терзаниях. Ушел я не так чтобы сильно далеко, но чтобы осторожно вернуться в деревню, требовалось не менее двух часов.