Вася
Шрифт:
– Успокоился?
– голос, как и вчера, звучал с хрипотцой.
Растянутый от стены к стене за тонкие цепи, я представлял собой жалкое зрелище. Сдерживающая меня техника давно спала, только вот противопоставить металлу мне было нечего. Вновь почувствовав свою ущербность, я сник, и морально и телесно. Нависшая надо мной, даже со своим невеликим ростом, женщина насмешливо смотрела на меня сверху вниз.
– Мальчик Вася, прибыл в крепость несколько дней назад, пролежал в лазарете двое суток, чем побил все рекорды по продолжительности
– чеканя каждое слово, женщина перечислила собранные за один день факты.
– Так!
– выслушав о себе со стороны, я воспрял духом, так как озвученное вырисовывало мою жизненную позицию в завидном ракурсе.
– А что скажет совет "пяти", когда узнает, что за время путешествия в караване, с тебя слетела заморозка от витязя и гиря от ветерана? А что они подумают, когда узнают, что амулет отрешения не продержался и одного дня на твоем лбу? Бедные караванщики были вынуждены тебя бить и не давать есть, исходя от страха, что к тебе вернется сознание!
– в голубых глазах, приблизившегося к мне лица, мерцали торжествующие искорки: - А что они решат с тобой сделать, когда узнают, что на тебя не действует техника иллюзии, наложенная специалистом?!
Чем дольше она говорила, тем нагляднее становилась ширина пропасти, в которую я слил свое будущее.
"-Ну надо же было быть таким идиотом, чтобы выбалтывать малознакомому парню всю свою историю, - сокрушался я, вспомнив, как красочно пересказывал Сергею свои злоключения.
– У вас очень красивые глаза, - в то время, как мой мозг пребывал в поисках спасения из безвыходной ситуации, тело взяло управление в свои "руки": - они такие красивые, что ни одна техника в мире не способна скрыть их красоты.
– Ты мне еще поболтай тут!
– оборвала меня незнакомка, сжав пухлые губы в тонкую полоску.
Как бы она не старалась, но я уловил едва ощутимую заминку в ее словах. Усилив напор, то есть перестав думать вообще, я позволил своему языку и дальше болтать, городя комплемент на комплементе. Чем дольше я говорил, тем реже одергивала меня женщина, пока в какой-то момент я не перехватил инициативу и спросил.
– Меня зовут Лиза, - поддавшись на уловку, назвалась она, но тут же посуровела: - но-но! Для тебя я госпожа Элизавета.
– Ради вас, я готов порвать эти цепи голыми руками!
– убедившись в позитивной динамике от выбранной "телом" стратегии, мой мозг решил принять деятельное участие в событиях и применил технику шлака на удерживающие меня оковы: - Вот!
Решив не мелочиться, я влил в конструкт весь имеющийся бахир. Как и предупреждал Жидоба, если переборщить с энергией, то из металла уйдет вся гибкость, сделав изделие очень хрупким. Тряхнув за браслеты, я пустил волну по цепи, ударив звеньями об дощатый настил пола. Не отрывая взгляда от изумленной Лизы, я встал с колен и приподнял руки, демонстрируя свисающие обрывки оков.
Как и вчера, почувствовав неуверенность
– Значит так, - придя к каким-то своим выводам, она стала ставить условия: - если хоть кто-то в крепости узнает, что ты ко мне ходишь, я все расскажу совету "пятерых". Если у тебя появится кто-то еще, я тоже пойду и все расскажу совету "пятерых". Если ты меня встретишь вне переделов этой кельи, ты должен сделать вид, что мы не знакомы и пройти мимо,..
Я лежал и улыбался, все угрозы, все предупреждения, ни коим образом не ограничивали наших встреч. Большего от Лизы мне было и не нужно, а выполнить то немногое, что она хотела, совпадало и с моими интересами. Привлекать к себе внимание тем, что какой-то парень встречается со взрослой женщиной, шло в разрез с планом прожить в крепости целый месяц и не привлекать к себе внимания.
"-Надо завтра в кузнице постараться, - подумал я, припомнив, что за целый день не обучился ничему новому: - обладая техниками Металла в любой деревне прижиться можно, так что надо учиться пока учат"
– И еще, ты мне расскажешь все-все-все, не упуская ни одной детали, о том как проходил твой обряд единения со стихией!
– под конец, закончила перечислять свои условия Лиза.
– Обещаю, - солгал я, мысленно подчеркнув последний пункт и напомнив себе, что никому и никогда нельзя рассказывать о своем пятикратном единении.
Спустя неделю кузнец доверил мне работу с заготовками. Я уже довольно хорошо разбирался не только в оттенках раскаленного металла, но и в том, какие варианты конструкта надо применять в том или ином случае. Первую деталь я испортил, впрочем наставник не расстроился, сказав, что заранее знал, что так будет и поэтому выдал бракованную пластину.
Еще спустя пару дней я уверенно обрабатывал сыромятное железо, отдавая наставнику детали доспехов в семидесяти пяти процентной готовности. Доводкой металла до той гибкости и твердости, которая требовалась для каждого элемента брони, Жидоба занимался сам, не доверяя мне столь ответственной работы.
– Напутаешь еще и что потом с этим делать?
– отмахнулся наставник от моего энтузиазма: - наплечник в нагрудную пластину переплавлять прикажешь?! Только не в моей кузне!
Другим техникам Жидоба меня не учил, даже близко не подпуская к верстакам кузницы. Рассмотреть издалека формируемые конструкты никак не удавалось, да и наставник делал это слишком быстро, чтобы хоть что-то понять.
Сергей на мои ночные отлучки реагировал по разному. В начале, он наседал на меня с вопросами, но затем, убедившись, что я молчу "как рыба", додумался устроить за мной слежку. После того, как пробирающийся ночью по внутренним коридорам южной стены парень был пойман дежурным караулом, Сергей на меня обиделся и перестал разговаривать.