Вася

Чит Константин

– Уверен?
– уточнил Гаврюша пряча книгу за пазуху и, подступив ближе, потребовал: - а ну покажи чар-лист!

– Ты смеешься что ли, - ответил я, не ожидая, что сын мельника окажется осведомлен о процессе перенесения вычерченной руны в артефакт: - зачарованные листы из "рунной" избы выносить нельзя, иначе потеряют вложенную энергию. В день обряда я сделаю так, чтобы все прошло как надо!

– Ты у меня смотри, - многозначительно помахав перед моим лицом сжатой в пудовый кулак рукой, Гаврюша оставил меня одного.

–

И мне что бы сделал, - развеяв мою уверенность в том, что нас никто не видел на заднем дворе деревенской школы, пропищал ломающимся голоском Афроська.

– Пошел ты, - отмахнулся я от вылезшего из дальних кустов рябого паренька.

– А я все Старосте расскажу, - нашелся что сказать сын лавочника и видя, что на меня это не сильно подействовало, добавил: - или Мельнику!

– Тебе же через два года только обряд положен?!
– сообразил я о том, что Афроське поднятый вопрос не по возрасту.

– А ты заранее сделай и впиши в книгу-артефакт! И чтобы тоже, руну стихии Огня!
– затараторил мелкий, проявляя наследственную способность к торговле.

– Уговорил, сделаю, - соврал я.

То, что рябой паренек смог выпытать у Гаврюши причину, из-за которой потребовалась книга "Евгеника", столь срочно и на короткий срок, говорило не в пользу моего плана. Зная из прошлого опыта, насколько болтлив сын лавочника, о нашем договоре с Гаврюшей по деревне поползут слухи уже через пару недель. Одновременно стала понятна осведомленность сына мельника о чар-листах. Сам Гаврил вряд ли слышал о них до сегодняшнего дня, а вот юркий Афроська вполне мог поднахвататься обрывочных знаний из подслушанных в лавке разговоров.

"-Да и хрен с ним, - решил я: - меня к тому времени здесь точно не будет"

Обряд был назначен на субботу, которая наступала через два дня. Оставшееся время я собирался потратить на доработку руны Огня и наконец-то вписать ее в "книгу рун". Сама книга представляла собой средний артефакт, позволяя прикоснувшемуся к ее страницам человеку увидеть внутренним взором трехмерное изображение.

Обращению с подобными артефактами нас учили в школе с младших классов, заранее объясняя зачем это нужно и насколько важно для нашего будущего. Артефакт был не дешев, а количество "рунных" изб по всей империи исчислялось сотнями тысяч. Для того чтобы снизить стоимость артефакта, его страницы делались многоразовыми, что позволяло использовать одну и туже книгу бесконечное количество раз. Перенесенная на страницы "книги рун" при помощи чар-листа, руна исчезала через три минуты после ее использования.

Одноразовые руны, созданные с учетом индивидуальной метрики под каждого подростка, после обряда больше никому не были нужны. Только в столице, если верить трактирным слухам, проходящие обряд "единения со стихией", отпрыски древних родов удостаивались чести внесения созданной для них руны в вечно хранящие информацию артефакты.

Поздоровавшись с господином Кувичовым и обозначив кивок в сторону Виктора, я занял отведенный для меня закуток. Оставленная с вечера случайная книга так и лежала на столе, заложенная гусиным пером. Стопка желтых листов, исчирканных рунами в трех плоскостях, так же казалась не тронутой.

Внешне все выглядело так, как если бы никто и не прикасался к разложенным вещам.

"-Ну, писарь-то ладно, - думал я про себя: - а вот Витя явно боится даже взглянуть на мои каракули"

Тридцатилетние воспоминания из прежней жизни наглядно демонстрировали мне, что для разъяренной толпы не будет никакого значения, помогал мне помощник писаря или нет. Единственный шанс для Виктора, если что то пойдет не так, заключался в уклонении от встречи с односельчанами после обряда.

"-Так он в прошлый раз так и поступил!
– припомнил я события прошлой зимы: - исчез сразу же после неудачного единения со стихией, а в деревню явился лишь к новому году, да и то, ходил с оглядкой"

Время в "рунной" избе пролетело незаметно, корпя над рунами для двенадцати подростков, я и не заметил, как на дворе сгустились сумерки. Вид начавшего собираться домой господина Кувичова, напомнил мнео намерении с ним поговорить. Разговор я решил провести в присутствии Виктора, чтобы у помощника не возникло никаких подозрений на мой счет.

– Олег Рымович, простите, - выйдя из-за стола, я встал в проход и склонил голову.

– Чего тебе, - не отрываясь от процесса одевания тулупа, писарь дозволил говорить.

– Разрешите мне сегодня переночевать здесь, в избе, - попросил я и добавил: - ходят слухи, что меня хотят избить и я очень боюсь идти домой один.

– Виктор пусть проводит, - отмахнулся он от моих проблем.

– Я поздно заканчиваю, работа идет медленно, - я попытался переубедить господина Кувичова.

– Значит Витя сначала поможет, а потом проводит, - решив столь не сложным способом возникшую проблему, писарь покинул помещение, оставив нас вдвоем.

– Я не специально, - не успев повернуться ко взбешенному моей выходкой помощнику, я едва протолкнул слова в свое оправдание сквозь перехваченное спазмом горло.

Виктор не стал ничего говорить, принявшись избивать мое тело. Имея ранг ученика стихии Воздуха, ему не было необходимости пачкать об меня свои руки. Используя технику, он приподнимал мое сорока килограммовое тело на метр полтора от пола, после чего обрушивал его вниз.

Воздуха хватило только на несколько первых минут крика, после чего я замолчал. Мне по прежнему было очень больно, но все силы уходили на жизненно необходимый вдох. Для выдоха усилий прилагать не требовалось, каждый удар об дощатый пол вышибал имеющийся в легких воздух со свистом и хрустом вребрах.

Глава5

Из-за необъятности территорий, которые занимала наша империя, статистические данные о метриках пятнадцатилетних подростков усреднялись для каждого региона на ежегодной основе. Вес, рост, ширина плеч, объем груди и так далее, информация собиралась писарями "рунных" изб и передавалась в Столицу. По мере необходимости, руны стихий Земли, Воды и Воздуха пересматривались, и в случае необходимости печатался обновленный альманах для данного региона.