Ватерлоо Шарпа
Шрифт:
Циглера и его людей прогнал на запад целый полк красных улан. Как и драгуны, недавно, Циглер отступил прежде, чем их вынудили вступить в бой. Они отдыхали на ферме, когда увидели Шарпа.
— По крайней мере, мы убили одного ублюдка.
Шарп рассказал Циглеру все, что знал, и это только подтвердило сведения капитана, добытые им самим сегодня. Французы наступали на север из Шарлеруа, скорее всего, намереваясь ударить в стык между прусской и британской армиями. Циглер оказался отрезан от основных сил, но его это не волновало.
— Мы
— Мне нужна его лошадь.
Испуганный молодой француз пытался отвечать на вопросы Шарпа, но либо мало знал, либо умело скрывал то, что знает. Он сказал, что Наполеон, как он думает, был вместе с войсками по дороге на Брюссель, но он лично его не видел. Он не знал о каком-либо наступлении дальше, чем до городка Монс.
Циглер не хотел, чтобы его продвижение тормозил пленник, поэтому велел французу снять сапоги и мундир, затем приказал своему сержанту разрезать подтяжки на его брюках.
— Иди прочь и радуйся, что я тебя не убил! — Француз, босой, придерживая спадающие брюки, устремился на юг.
Циглер протянул Шарпу кусок колбасы, вареное яйцо и кусок черного хлеба.
— Удачи, англичанин!
Шарп поблагодарил его. Он залез на лошадь драгуна и взял свою уставшую кобылу под уздцы. Он считал, что к этому времени генералы союзников уже знают о французском наступлении, но все равно долг оставался долгом, поэтому Шарп, махнув пруссакам на прощание рукой, поехал докладывать об увиденном.
Глава 4
На западе появились тучи. Испарения с северного моря медленно плыли на восток, собираясь над берегом в грозовой фронт. Фермеры беспокоились, что сильный дождь побьет всходы.
У прусского майора подобных мыслей не возникало, его послали в Брюссель с новостями о французском наступлении. Депеша также описывала поражение прусского гарнизона в Шарлеруа, который отошел не к Брюсселю, а на северо-восток, где сосредотачивались главные силы прусской армии. Эти сведения были жизненно необходимы британским и голландским войскам, им требовалось знать место сбора прусских войск.
Майор проскакал тридцать две мили. Был солнечный жаркий день, а он был весьма толст и сильно устал. Первые пять миль он страшно боялся, ожидая, что из-за каждой изгороди на него вот-вот бросятся драгуны, но затем успокоился и перешел на шаг. Через час он достиг маленького придорожного отеля, стоявшего на вершине небольшого холма и, повернувшись в седле, увидел, что от отеля открывается отличный вид на дорогу до горизонта, и он сможет заметить французов задолго до того, как те станут представлять угрозу. На дороге не было никакого движения кроме человека, перегоняющего стадо из восьми коров с одного пастбища на другое.
Майор слез с седла на землю и привязал лошадь к коновязи. Он сносно говорил по-французски и с удовольствием
Светило солнце, в полумиле к югу, на лужайке, косари делали свою монотонную работу, а еще дальше за полями и лесами в небо поднималась пыль. Ее поднимали сапоги целой армии, однако отдыху майора ничего не угрожало, и он решил, что нет смысла торопиться, особенно раз его ждет жареный цыпленок. Он уже подрумянился и истекал жиром. Когда девушка принесла майору пирог, он спросил ее, не идет ли сам Наполеон.
— Не волнуйтесь, дорогой мой. Не волнуйтесь.
К северу от майора, в Брюсселе, подразделению шотландских гайлендеров приказали отправляться в дом герцога Ричмондского и развесить в бальной зале бельгийские флаги. Перед тем как подадут ужин, шотландцы должны будут станцевать гостям.
Лейтенант шотландцев попросил поднять люстру, чтобы освободить пространство для танцоров и их сабель. Герцогиня, желавшая, чтобы все прошло великолепно, настояла на репетиции.
— Вы принесли волынки? — спросила она.
— Да, конечно, ваша милость.
Это добавило герцогине повод для беспокойства: как дирижер оркестра узнает, когда надо остановиться, чтобы волынки начали играть.
Ее муж заверил герцогиню, что и оркестр и волынки, несомненно, сами разберутся и высказал мнение, что герцогиня может смело оставить организацию бала тем, кому и платят за это, но герцогиня настаивала на том, что должна сама все контролировать. Еще она настоятельно попросила мужа попросить принца Оранского не приводить на бал подполковника Ричарда Шарпа.
— Кто такой Шарп? — спросил герцог, взглянув поверх «Таймс»
— Он муж девушки Джона Розендейла. Я опасаюсь, что она придет на бал. Я пыталась запретить Джону приводить ее, но он влюблен до безумия.
— И этот Шарп ее муж?
— Я же сказала тебе, Чарльз. Он также помощник Стройного Билли.
Герцог усмехнулся.
— Шарп — полный дурак, если позволил такому идиоту как Джон Розендейл наставить себе рога.
— Именно поэтому я и прошу тебя поговорить с принцем Оранским. Мне сказали, что этот Шарп грубиян и неотесанный чурбан и очень вероятно, что он убьет Джонни.
— Если он такой грубиян, дорогая, то, несомненно, ему не захочется быть на твоем балу. И я определенно не собираюсь просить принца Оранского. Этот молодой дурень обязательно притащит Шарпа если решит, что тот навлечет неприятности. Не надо будить спящую собаку, дорогая.
Но не в характере герцогини было оставлять что-либо на произвол судьбы, если она могла на это повлиять.
— Возможно, мне следует поставить в известность Артура?
Герцог положил газету на стол.
— Не станешь же ты беспокоить Веллингтона из-за двух идиотов и их шлюхи.