Вавилон
Шрифт:
Сибар-Син, распутник, каких свет не видывал, удивленно качал головой, не веря собственным глазам.
— Телкиза, жена Набусардара, среди жриц богини Иштар? Вот куда привела тебя ее благосклонность!
Положив голову на спинку скамьи и слегка покачиваясь, она спросила с раздражением:
— Чему ты удивляешься, Сибар-Син? Чему удивляешься ты, кто ради любви не жалеет бесценных сокровищ? Судя по всему, нет для тебя в мире ничего дороже наслаждения. Но, зная цену удовольствиям и блаженству, отчего удивляешься ты мне, знающей цену
— Но ведь ты женщина знатного рода, тебе не к лицу завлекать мужчин наравне с продажными женщинами.
— Я хочу жить, — отрезала она, — я имею право жить, — и странное волнение охватило ее тело.
— Я уведу тебя к себе во дворец.
— Этого мне уже мало, Сибар-Син. Я мечтаю о мужчине, подобном Набусардару. О сильном и статном мужчине. Ты знаешь, как он красив и силен. Никто в Вавилонии не сравнится с Набусардаром. Даже. сам Таммуз. Разве только витязь Гильгамеш мог бы померяться с Набусардаром силой.
— Ты раздражена, Телкиза, я не верю ни одному твоему слову. Ведь еще совсем недавно ты убеждала меня в обратном. Тогда ты уверяла, что ненавидишь Набусардара.
— Зато теперь люблю так же сильно, как раньше ненавидела. Чего бы только я не отдала, лишь бы вернуть его любовь. Сколько золота пожертвовала я на алтарь Иштар, лишь бы она оживила в нем прежнее чувство! Я ждала его здесь, среди этих женщин, но он не пришел на празднества.
Кусая губы, она отвела взгляд от собеседника и уставилась куда-то в потолок.
— А ты знаешь, почему он. не пришел, — снова заговорила она, повысив голос, — хотя сегодня здесь все сановники Вавилона? Потому что в Борсиппе — тоже любовное пиршество. Покончив с делами, уверившись в могуществе войска, он всецело занят ею.
— О ком ты говоришь?
— О той, что должна принадлежать тебе.
— Не понимаю.
— Поймешь, когда я назову тебе ее имя. Нанаи. Дочь Гамадана.
Сибар-Син побледнел. Его оливковая кожа — халдеи необычайно гордились красивым цветом своей кожи, видя в нем свое превосходство над другими племенами, — его оливковая кожа посинела.
— Я вижу, ты начинаешь понимать, — заметила Телкиза, пытаясь по выражению его лица определить. пришелся ли удар по цели.
Сибар-Син. захрипел, как истекающий кровью лев, пораженный стрелой в самое сердце.
— Нанаи в дворце Набусардара?
— Вот уже несколько недель, — ответила она торжествующе.
— Почему ты не сказала мне об этом раньше?
— Я говорю тебе об этом теперь. — И она снова рассмеялась, рассмеялась, чтобы потерзать его и разжечь в нем гнев.
Подвергая Сибар-Сина пытке, она хотела избавиться от тех мук, которые испытывала сама.
Чтоб окончательно сразить его, Телкиза повторила:
— Да. Я говорю тебе это теперь, всему свое время. Она поднялась со скамьи и близко подошла к Сибар-Сину.
— Надеюсь, ты понимаешь, что должен отомстить Набусардару за меня и за себя? Твоей добычей будет Нанаи, мне же достанется
— Чем, по-твоему, можно одолеть Набусардара? Оружием или…
Телкиза опять засмеялась.
— Разве не сказала я тебе: Набусардар так крепок, что, пожалуй, один Гильгамеш мог бы померяться с ним силой. Оружием ты ничего не добьешься. Он воин душой и телом и владеет мечом, как никто из халдеев.
— Но чем же тогда?
— Чем? Запомни, Сибар-Син: оружием можно одолеть лишь более слабого, того же. кто сильнее тебя, — одной хитростью. Запомни это. если не хочешь в жизни проиграть.
— Говоришь, хитростью?
— Да, хитростью!
— Ты имеешь в виду убийство или предательство? Не знаю, смогу ли я убить собственной рукой…
— Подкупи других. За деньги люди предают самого Мардука, не то что Набусардара. В награду же получишь Нанаи, а ибо мне не тревожься.
Телкиза вдруг почувствовала жгучую ревность, и спазма сдавила ей горло. Ища облегчения, она протянула Сибар-Сину руку, как бы скрепляя этим их уговор.
Провожая его из чертога наслаждений, Телкиза прикрыла лицо и грудь вуалью и, остановившись у порога меж шерстяными завесами, смотрела ему вслед.
Ей поклонился какой-то чужеземец, стоявший под каштаном. Он был высок, строен и красив. Глаза его пылали, как уголья. «Верно, какой-нибудь знатный лидиец или мидиец», — подумала Телкиза. У нее было такое чувство, будто взгляд незнакомца хлещет ее тело, словно раскаленный прут. Так уж бывает — если человек, предавшийся какому-нибудь пороку, не оказывает хоть слабого сопротивления, то падает все глубже и глубже. Настает минута, когда порок повергает его в пропасть. Так случилось и с Телкизой. Едва чужеземец приблизился к чертогу, как она молча подчинилась ему.
Гость отлично знал, что перед ним жена Набусардара, именно за ней он и охотился, хотя притворился, будто принимает ее за одну из куртизанок Священной рощи. Телкизе он назвался аммонитянином, который ищет в Вавилоне защиты от кровавого произвола Кира, поработившего его родину. Народы, живущие к северу от Вавилона, говорил он, обращают свои взоры на Халдейское царство с надеждой, что оно поможет им сбросить персидское иго. Однако, чтобы спасти мир, Вавилонии нужна сильная армия, хотя бы такая же, какой располагает Кир.
Телкиза не заметила подвоха. Польщенная в своей гордыне халдейка, она надменно заявила чужестранцу, что Набусардар обладает, по крайней мере, такой же армией, как Кир, и намерен выступить против персов, едва спадет летняя жара.
— Мы. — с деланным воодушевлением продолжал чужестранец, — мы, сыны порабощенных народов, верим в победу Набусардара. Свое уменье он доказал уже тем, что поймал лазутчика Устигу. Жаль только, что ему не удалось схватить его живым.
— Насколько мне известно, — простодушно заметила Телкиза, — его отнюдь не мертвым доставили к Набусардару. Устига жив и заключен в темницу борсиппского дворца.