Вавилон
Шрифт:
— Львы уже сыты.
Побагровев от гнева, Валтасар в запальчивости крикнул:
— Топить их в Евфрате!
Послышался стук котурнов. Растолкав стражу, в зал ворвался военачальник и, пав перед царем ниц, задыхаясь, воскликнул:
— Кир!
Царь взглянул на Набусардара и на прочих вельмож.
Набусардар подбежал к вошедшему.
— Встань и объясни, что случилось.
— Кир идет на Вавилон.
У царя готов был вырваться строптивый крик, что это ложь, что Кир не посмеет, но вдруг до его слуха донеслись звуки походных горнов, подобные далекому подземному гулу.
Царь оцепенел, лицо его застыло от ужаса. Он силился
А персидские горны трубили все громче, сотрясая стены великолепных царских палат, что высятся на холме Бабилу как мавзолей славы бессмертных династий.
Валтасар стоял каменным изваянием, до боли напрягая слух и устремив неподвижный взгляд на подступы к
Вавилону, где, словно из бездны преисподней, как совсем недавно — из-за гребня Холмов, неудержимо надвигалось персидское войско.
Ветер уносил облака пыли, вздымаемые персидской конницей, мчавшейся к стенам Вавилона. Вихреподобная конница варваров, словно разгневанная орлица, неслась над полями. Тучей надвигались несметные полчища наемников, казалось, эта туча застилает не только землю, но и небо. Не было числа персидскому воинству. Нескончаемая лавина утомляла зрение, будоражила мысли, вселяла страх в сердца.
Обитатели цитадели, — от верховного писца до последнего слуги, высыпали на террасы садов, чтобы видеть зловещий ураган, бушевавший у стен Вечного Города.
Оправившись от первого потрясения, Валтасар подобрал полы одежды и выбежал из зала на верхнюю террасу. Тяжело дыша, смотрел он потухшим взглядом на север, на восток. Там разверзлась земная твердь, оттуда надвигался мираж, обернувшийся потопом. Вражеская конница неслась к стенам Бабилу. Воинственный рев вырывался из глоток победителей. Грохот сотен тысяч копыт сотрясали основания домов. Оглушительные звуки труб и дробь барабанов колебали стены дворцов.
Но даже с крыш царского дворца трудно было разглядеть что-либо в этой лавине. А Валтасару не терпелось увидеть псоглавого Кира, стоящего в боевой колеснице. Отчаяние побуждало царя рассмотреть это наглое лицо. Но, как ни жалуйся богу Ану из Урука, а на таком расстоянии все равно ничего не увидишь.
Вдруг царя осенило. Когда-то фараон Амазис в знак вечной дружбы преподнес ему стекло, в которое было видно далеко вокруг. Теперь выдумка египетского мудреца может пригодиться, да благословят боги фараона Амазиса!
Валтасар нетерпеливо кликнул советника:
— Принеси мне трубу, ту, фараонову! Да лицезреет властелин… — горькая усмешка тронула его губы, — да лицезреет властелин властелина!
Когда трубу принесли, царь в судорожном нетерпении подносил ее то к правому, то к левому глазу. Картина происходившего на подступах к городу виделась смутно. Все сливалось в близкий, бесформенный поток. Можно было лишь заметить движение стремительно катившейся лавины персидского войска.
— О, — сокрушенно воскликнул Валтасар, — кто-то заменил в трубе драгоценное стекло простым! — Царь рассвирепел от досады. — Кто из вас это сделал, отвечайте! Кто посмел?
— Быть может, со временем стекло само потеряло свое чудесное свойство приближать далекое? — нашелся один из приближенных.
— Гм! — подивился царь. — Само потеряло чудесное свойство приближать далеко…
— Или, — многозначительно заметил Набусардар, — это — таинственное
— Ты полагаешь, это чудо?
— В чудеса я не верю, просто я пользуюсь случаем лишний раз остеречь ваше величество — не следует полагаться на помощь Египта!
— Фараон поклялся мне богом Амоном, что нападет на персов с тыла. Ведь Кир угрожает и Египту.
— Именно поэтому, царь!
— Я не понимаю тебя, Набусардар. Ты всегда думаешь иначе, не так, как я. А что посольство к фараону?
— Кир кольцом окружил город. Послы не могут из него выбраться. Мы заперты со всех сторон. Кир расположился на подступах к Вавилону. Но мы и сами этого хотели, так как для нас выгоднее сражаться под прикрытием стен. Ваше величество было согласно с этим планом.
— Да, но у меня к фараону особое дело. Я нуждаюсь в мудрости его чародея-лекаря. Набусардар, мой род…
— Положись на меня, царь царей, я столько раз просил тебя об этом. Клянусь Нинибом, подателем силы, клянусь воительницей Иштар из Арбелы, я не сложу оружия, пока не смогу поднести тебе отсеченную руку Кира вместе с его мечом. Да пребудут в спокойствии твои дни и ночи. Никому не дано сокрушить и уничтожить Вавилон.
Валтасар смахнул ладонью пот со лба, закрыл глаза, кончиками пальцев потер веки и сжал виски, думая свою нелегкую думу. Набусардару неведомо, что терзает душу царя. Последний в роду, последний… ибо демоны превращает плодородное лоно жен в пустыню и пепел… Кир у стен Вавилона, а он, царь, оставшийся без потомка, стоит на террасе дворца и прислушивается к реву войска, чей предводитель не обойден ни потомством, ни могуществом, ни славой.
— Я, — начал Валтасар, но слезы застлали ему глаза.
Никто не должен видеть их. Никто не должен видеть слабости великого властелина.
Он еще боролся с собой, когда кто-то крикнул:
— Колесница бога Солнца, а за нею — Кир! Колесница бога Солнца, а за нею — Кир… Валтасар протер глаза, но ничего не увидел. Ничего. До него доносились только звуки чужеземных горнов, возвещавших о приближении персидского царя и его свиты. Громогласные, мощные, они наполняли душу Валтасара растущей тревогой. Валтасар украдкой оглянулся. Может, подняться повыше, на башню звездочетов, опустевшую со времени его вступления на престол?.. Но тотчас его мысленному взору представилось распростертое на полу тело звездочета. В припадке гнева Валтасар велел убить ученого мужа: по сиянию небесных светил тот предсказал ему, что он погубит свое царство. А теперь звездочет призывает его наверх, чтобы повторить свое пророчество. Мертвые возвращаются к живым. Мертвые предостерегают.
— Нет, не пойду, — вырвалось у него.
— Куда, ваше величество? — осведомился Набусардар.
— Туда, наверх. — Царь искоса взглянул на башню. — Оттуда виден Кир…
— Ты скоро увидишь его вблизи, царь и господин Бабилу. Мои воины на копьях принесут тебе его бездыханное тело. Теперь же пора вернуться к нашим обязанностям. Я прошу отпустить меня, государь. Моя армия нуждается во мне, хотя военачальники давно получили приказания на случай опасности. Хвала человеческой мудрости! Я не ошибся, назначив преемником Наби-Иллабрата начальника лучников Исма-Эля. Окажи ему милость, государь, разреши лично воздать почести царю Вавилона. Он заслужил это, Исма-Эль — искусный воин.