Вавилон
Шрифт:
Гобрий переправлялся по ним на другой берег. Он едва спасся, вовремя спрыгнув с коня, который застрял меж бревнами.
Сперва он колотил его каблуками по брюху, крича:
— Но! Но! Пошел!
Но конь проваливался все глубже. Тогда Гобрий выпрыгнул из седла и вскочил на другую лошадь.
— Да нашлет на них Ариман чуму! Да отсечет им Ассур руки и ноги! — бранился он, погоняя жеребца.
Багровый от ярости, примчался Гобрий на поле боя под Борсиппой и тут же повел за собой оттесненное халдеями войско. Разыгралась нещадная сеча. Она длилась несколько, часов. Обе стороны совершенно выбились из сил. Захватив
Несмотря на то что после этого побоища грохот войны на несколько дней умолк, именно тогда произошло роковое для Вавилона событие: сами того не ведая, халдеи вместе с пленными наемниками впустили в свой город горстку персидских лазутчиков во главе с Элосом, переодевшимся солдатом Набусардара.
Два трофея лежали перед великим Киром. Склонив голову, потемневшим взглядом смотрел он на них. Тяжелы были его думы, душа ныла. Не так-то легко оказалось взять Вавилон. Все атаки персов разбились о мощь армии Набусардара. Кир скорбел о неисчислимых жертвах и в душе называл себя преступным расточителем, легкомысленно бросившим свое войско в пасть смерти. Горестный получался итог, если сравнить потери и добычу.
Добыча незначительна.
Во-первых, бездыханное тело Эль-Халима, за него скрепя сердце пришлось возвысить тщеславного мерзавца Сан-Урри.
Во-вторых, каменная плита с надписью царя Сарданапала; ассирийцы сорвали ее со стены Имгур-Бел и.с величайшей гордостью сложили к стопам повелителя мира, царя народов.
Сколько пролито человеческой крови, сколько ран, сколько страданий, а в награду — столь ничтожная добыча…
— Оставь! — Он махнул рукой и поднял взгляд на покрытого грязью и нечистотами ассирийца, который, скрываясь от халдеев, прополз с плитой Сарданапала по дну сточной канавы.
— Она относится к тому времени, царь царей и повелитель мира, — сказал ассириец, — когда Вавилоном правили ассирийские цари. Обрати свой взор к этой надписи и прочти ее.
— Оставь! — снова махнул рукой Кир, но, подумав, что не годится пренебрегать добычей, составляющей гордость его воинов, пробежал надпись глазами.
Ассирийский правитель бахвалился в таких выражениях:
«Мардуку, властелину всякой твари в царстве игиги и анунаки, создателю небес и тверди земной, зиждителю судеб, обитателю Эсагилы, владыке Бабилу, вседержителю, во славу и хвалу воздвиг я стену Имгур-Бел. Я — Сарданапал, великий царь, могущественный царь, царь всевластный, царь страны Ассур, царь четырех стран света, сын Асаргаддона, великого царя, могущественного царя, царя всевластного, царя страны Ассур, владыки Вавилона, царя Шумера и Аккада, внука Синахерибба. великого царя, могущественного царя, всевластного царя, царя страны Ассур…»
— А-а! — в третий раз махнул рукою Кир.
— Когда-то наши цари были великими, — приосанился ассирийский воин, — великим и славным было наше прошлое. Могущественный Вавилон и тот склонил перед нами главу, а покорить Вавилон — не легко.
Глаза персидского властелина налились кровью.
— Да… — не сразу ответил он.
— Что прикажешь делать с плитой, повелитель мира? Не прикажешь ли укрепить ее над входом в твой шатер, чтоб распалить халдеев?
— Нет! — отрезал Кир. — Унесите ее в свой лагерь, пусть эти слова распаляют души ассирийцев, пусть напоминают вам о том, что ваши предки покорили
Воины подхватили каменную плиту и, послушные велению царя, улюлюкая, понесли ее к лагерю.
— А что с этим? — спросил Сан-Урри, указывая на труп Эль-Халима.
— Бросить в канал! — сказал Гобрий.
— Нет, нет! — насупился Кир. — Такой храбрый воин, как Эль-Халим, заслужил от персидского царя гостеприимство и почести. Выройте для него глубокую могилу. Тело покройте плащом и сверху положите шлем, панцирь и меч мертвого. По. углам могилы воткните четыре длинных копья для навеса из пурпура. Трижды по семь дней будет Эль-Халим моим гостем. Каждый день в его честь закалывайте быка, подносите ему в золотых чашах вино искристое и белый хлеб в корзинах из серебра. Ты, Гобрий, мой главный военачальник, выбери самую красивую наложницу из моего гарема и прикажи ей каждый вечер умащать свое тело благовониями и проводить ночь под пурпурным балдахином. Пусть, подкрепившись добрым бычьим мясом, крепким вином и пшеничным хлебом, Эль-Халим потешится с нею.
Все было исполнено, как приказал царь. Благовония курились возле могилы воина, и пурпур колыхался над нею. Самая обольстительная из всех наложниц Кира ежевечерне ступала под его сень и, распростершись на шелковой подстилке, сладострастно призывала Эль-Халима.
А пока все это происходило, персидские солдаты кричали стоявшим на стене халдеям:
— Глядите, какие почести оказывает наш повелитель пленному халдею!
— Мясом, вином да белым хлебом потчует гостя!
— Слава нашему царю!
— Да живет вечно Кир!
Но они бросали слова на ветер. Халдейские воины с отвращением наблюдали за тем, как воздаются почести мертвому Эль-Халиму. Чтобы показать чванливым персам, во что ставят они их почести, халдеи на шестой день, день священнодействия магов, усеяли землю под вавилонскими стенами отрубленными головами персов. Баллисты забрасывали их к самому шатру Кира; халдеи метали из катапульт даже отсеченные руки и ноги. А чтобы умилостивить разгневанных богов, тяжелыми онаграми швыряли изуродованные трупы.
Персидское воинство пришло в ужас, а в душе Кира разразилась буря. Военачальники некоторых полков осаждали Гобрия, пытаясь через него воздействовать на царя и убедить его отказаться от намерения взять Вавилон. Время идет, запасы съестного, ядер и стрел тают на глазах, ряды персидских воинов редеют, а город Мардука стоит и стоит.
Но в ответ на их просьбу Кир, побагровев, отрезал:
— Нет! Мы снова пойдем на приступ и поведем беспощадную осаду, не отступим до тех пор, пока Вавилон не падет к моим ногам.
— Я не ожидал, что армия Набусардара окажет столь упорное сопротивление, — сказал Гобрий.
— А я знал, я был готов к этому. Никогда не рассчитывал я на слабость армии Набусардара. Я предвидел, что против него нам придется применить особое оружие. Мы будем стоять у ворот Вавилона до тех пор, пока у них не иссякнет провиант. Я возьму их измором!
— А если на это потребуется год?
— Хоть год.
— Может статься, предусмотрительный Набусардар сделал запасы на два-три года.
— Позови ко мне Сан-Урри, — ответил на это Кир. На все вопросы персидского царя Сан-Урри кивал головой, щуря под проницательным взглядом владыки мира и без того узкие щелки глаз.