Вблизи Софии
Шрифт:
— В чем ошибся? Меня не интересует ни новая, ни старая власть. Меня интересует только строительство. Но раз эти твои гусыни — ты, кажется, очень дорожишь их мнением — не одобряют его, это еще больше меня убеждает, что я на верном пути.
— Но послушай, Траян! Говорят, все изменится. И скоро.
— Что изменится?
— Режим. Земледельческая партия придет к власти. А ты, как говорят, приспособился, изменил своему кругу.
Траян вскочил и принялся расхаживать по комнате. Потом подошел к креслу, в котором, забравшись с ногами, сидела
— Теперь и я тебя спрошу: что с тобой происходит, Дора? Как ты можешь слушать и повторять глупую болтовню приятельниц твоей матери и сестры? Да ведь они нарочно закрывают глаза на все, что делается у нас. Раньше ты не любила подобных людей, а сейчас тебя так и тянет к ним.
Дора промолчала. Как объяснить ему, почему она чувствует себя такой одинокой? Нет, когда Траян здесь, она не одинока. Но, когда его нет, она чувствует себя несчастной, отрезанной от жизни и людей. Свободного времени много, и она не находит себе места, не знает, чем заняться. Невозможно же целыми днями сидеть одной и сознавать свою ненужность, неприкаянность, никчемность.
Те же чувства мучили Траяна. Что бы он ни говорил тут Доре, но порой он чувствовал себя на стройке одиноким. Никто из руководителей не сближается с ним. Боятся или не доверяют? Дора права: ему не верят. Одни считают, что он неискренен, другие думают, что он приспосабливается. И никто не может понять, как искренне его желание работать вместе со всеми, сделать прекраснее жизнь своей родины. Сколько сил, энергии и воображения нужно для этого! Мало возиться с сухими цифрами, надо видеть будущее. И ради этого будущего он хочет работать. Поэтому он согласился перейти в Буковицу.
Неожиданно Траяну пришло в голову, как разрешить проблему, над которой он бился уже несколько недель: чтобы уменьшить нагрузку подъемника, можно опускать бетон в туннель через специальное отверстие и выливать его по желобу прямо в вагонетки.
Траян бросился к письменному столу, принялся набрасывать схему. Услышав в прихожей голоса Юльки и тети Зорницы, он сделал Доре знак, чтобы она не пускала их к нему.
Но от болтовни тетки избавиться было не так-то просто. Эта высокая костлявая особа тотчас ворвалась в комнату и засыпала его восклицаниями:
— Траян, здравствуй! Как хорошо, что я тебя застала! Как это можно? Ты непременно должен мне помочь в одном деле. Ты еще не знаешь, что творится в нашей стране. А ты как будто поддерживаешь коммунистов? Вот и поможешь в моей беде. Только послушай, что со мной случилось.
— С тетей Зорницей всегда случается что-то необыкновенное, — пошутила Юлька. — Сейчас хотят расширить ее магазин, слить с соседним. Ей, правда, будут платить за это.
— Скажи, как это можно? С какой стати за счет моего магазина будут расширять соседний?
— А ты взгляни на дело с другой стороны, — улыбнулся Траян, — как будто за счет соседнего магазина расширяют твой.
— Подожди, подожди, это совсем другое дело…
— Все то же самое, только так тебя оно больше
— Конечно, устроит, почему бы и нет, лишь бы тот магазин присоединили к моему. Но я должна в этом разобраться. Вы, может быть, смеетесь надо мной?
Дора отвела гостей в спальню. Юлька сейчас же присела у трельяжа и принялась подпиливать свои и без того отточенные ноготки. Она хотела скрыть этим свое смущение. Опять не отважилась заговорить с Траяном, а ведь и пришла только затем, чтобы посоветоваться с ним.
Юлька решила продолжить занятия в университете и чувствовала в то же время какую-то неловкость: после того как прошло столько времени, начать все снова? А что скажут ее родители и знакомые? Впрочем, мнение матери было ей давно известно. Она не раз говаривала: «А зачем Юле учиться? Дора вон тоже начинала, но вышла замуж — и конец учению. А Юлька красивее. Ее в первый же год кто-нибудь подхватит». Но сама Юлька теперь думала по-другому.
Тетя Зорница тем временем капитально устроилась в кресле, достала вязанье, правда, больше для виду. Она предпочитала поговорить:
— Не могу понять, отчего Траян согласился уехать на это водохранилище. Разве в Софии для таких людей, как он, нет больше места? Обидно смотреть! Молодые инженеры сидят в учреждениях, а он не так уж молод — и еще не стар, разумеется, — поспешно добавила она, — мы с ним примерно одного возраста. Да, так он пропадает в этой глуши. Но тут и Дора виновата: во всем ему потакает, вечно по головке гладит. А, чтоб вам пусто было!.. Это я не по вашему адресу, Дора, это я про спицы.
Юлька, поигрывая напильником, рассеянно смотрела в окно.
— Дора, признайся, что тетя Зорница права. В душе ты не всегда согласна с Траяном, но привыкла ему уступать и во всем с ним соглашаться. Впрочем, может, в этом ты тоже права: Траян такой умный.
— Умный! — воскликнула тетя Зорница. — Видели мы, какой он умный! Бросить Софию, прелестную квартирку. Конечно, она у вас не так уж велика, да и квартирантов вселили… Они дома? Как бы не услышали… Да, но все же это столица. А куда его понесло? Променял кукушку на ястреба! Люди вон изо всех сил стараются перебраться в Софию из провинции, из сел понаехали. Просто не пройдешь, кругом эта деревенщина. Знакомого лица на улице не увидишь. А наш умник мало того, что сам уехал, да еще и Дорочку за собой тащит! Хватит тебе жить его умом!..
Дора с беспокойством посмотрела на дверь — не услышал бы Траян.
— Тетя, не говори так о Траяне. Все равно вы не помешаете мне уехать. Да я бы давно уж уехала, если б не эти квартиранты. Из-за них и сижу здесь.
Зазвонил телефон. Дора пошла за Траяном. По совету тети Зорницы она переставила телефон к себе в спальню, чтобы квартирантам ничего не было слышно.
Траян рассердился было, что его отрывают от работы, но едва взял трубку, как лицо его прояснилось.
— Дора, — сказал он, повесив трубку. — Завтра я не останусь. Рано утром придется уехать.