Вблизи Софии
Шрифт:
У освещенного входа в туннель суетились проходчики. Несколько человек окружили пожилого рабочего, который возбужденно рассказывал. Они работали на расширении нижней галереи, и вдруг раздался такой взрыв — казалось, лопаются барабанные перепонки, — сзади рухнула огромная глыба. Воздухопровод дал сильную трещину. Отбойные молотки захлебнулись без воздуха и перестали работать. Тогда один из подрывников лег на трубу и закрывал собой трещину, пока они не пробились наружу. Да, опасения Евтимова сбылись: после его ухода из туннеля Тошков отменил план Траяна и приказал ускорить проходку. За месяц было пройдено около сотни метров.
Прошло немного дней — и вот опять обвал!..
Ивану и механику удалось заварить трещину в воздухопроводе. Но она оказалась не единственной.
— Отложи до завтра, Иван, — сказал механик, еле державшийся на ногах.
Иван тоже очень устал. Даже сам чуть не предложил перенести на завтра. Но эта мысль, высказанная механиком, заставила его устыдиться самого себя. Как же отложить, если дело не доведено до конца? Он с еще большим рвением принялся за работу и не ушел до тех пор, пока все не было закончено.
Близился рассвет. На землю упал промозглый туман. Иван шел и думал о том, как потихоньку войдет в теплую комнату, еще за дверью снимет ботинки и проберется на цыпочках, чтобы не разбудить Недку и сынишку.
Вдруг ему показалось, что кто-то идет со стороны испытательной станции. Вот остановился у самой ее двери. У плотины, едва выделяясь в тумане, показался еще один. Что нужно здесь этим людям в такой час? Иван двинулся к ним, прячась то за вагонетками, то за кучами песка. Но, подойдя ближе и еще не успев разглядеть их, Иван услышал знакомый смех. Инженеры Младен Зарев и Мирко Савов неожиданно встретились у большого термометра, который висел на стене у двери. Оба, обеспокоенные внезапным похолоданием этой ночью, пришли узнать температуру — не придется ли укрыть бетон рогожей?
— Иван, а ты что тут делаешь так рано?
— Да для меня это поздно; я еще не ложился.
— Эх, горячие сердца! Не ждут!
И они, подняв воротники и спрятав руки в карманы, зашагали в предрассветной мгле.
26
Столовая помещалась в большом зале, где по вечерам демонстрировались фильмы. Сейчас за длинными столами и тут и там уже уселись самые нетерпеливые и ждали, когда наступит время обеда. У черной доски рядом с кассой толпились рабочие, читая меню.
В другом конце зала через широкое раздаточное окно были видны огромные котлы. Зеленые крышки легонько приподнимались, и вырывавшийся пар окутывал толстого повара, на котором едва сходились завязки белого фартука. Дядюшка Никола с черпаком в руке не сводил глаз с часов. Он не обращал никакого внимания на собравшихся у окна рабочих, а внимательно следил, как большая стрелка приближается к маленькой. Еще немного, и они сойдутся.
Среди мужчин, ожидающих обеда, был и Дурхан. В этот день красили общежитие, и каждому пришлось самому подумать об обеде.
— Дядя Коля, налей мне, пожалуйста. Я во вторую смену. Опоздаю.
—
— Да у меня тут одно дело есть до работы, — смущенно, тихим голосом упрашивал парень, а глаза его, большие и влажные, как у серны, глядели умоляюще.
— Нельзя, — повар поднял черпак. — Нельзя, пусть хоть твой отец придет, и ему откажу. Подождешь, ничего с тобой не случится.
— От нас требуют, чтобы мы работали сверх плана, — отозвался другой, — а ты не можешь начать раньше.
— Хоть бы суп роздали, а то стынет уже.
Тем, кто ждал, казалось, что большая черная стрелка застыла на месте.
— Вот теперь поговорим, — торжественно произнес наконец дядя Никола, взял глубокую тарелку и помешал черпаком в большой зеленой кастрюле.
Дурхан получил тарелку супа и сел за свободный столик. Киро принес хлеб и пошел за своей порцией. Столовая наполнялась. Бригадир Спас, работавший теперь в Буковице, подсел к ним. Георги подобрал все из тарелки, сделал последний глоток, собрал крошки в ладонь и отправил их в рот.
— Ну, Георги, наелся?
Рабочий из туннеля улыбнулся:
— Ничего, опрокинул тарелочку.
Он вылил в стакан оставшийся лимонад и одним духом выпил.
Спас удивленно поглядел на пустую бутылку:
— Ты что же, Георги, пить бросил?
— Знаешь, что я себе скажу? Надоело мне выслушивать критику на собраниях. Уже два месяца капли вина во рту не было и не будет. А то ведь только и слышишь: хороший производственник, но приходит на работу выпивши. Я себе и сказал: «Человек ты или скотина, чтоб над тобой люди смеялись?» А ты чего ж не обедаешь?
— Да я не голоден. Вечером в Буковице у нас было торжество по случаю первых ста метров, пройденных в обоих направлениях. В одном даже больше — метров сто двадцать будет. Так вот устроили вечеринку. Чего там только не было! Даже шашлык.
Спас довольно покрутил головой, а его курносый нос, казалось, еще вдыхал приятный запах.
— Столовую у вас открыли?
— Давно. Интересно у нас получается. Сначала ничего не было. Работа совсем не двигалась. На курсах учились, водопровод прокладывали, готовились, организовывали. Проходит месяц-другой, а до настоящего дела не доберемся. Я приуныл даже. А инженер Евтимов говорит: «Ничего, что сейчас медлим. Подготовка — важное дело. Потом перегоним тех, кто в туннеле работает». И вот наконец взялись, и работа пошла, как по маслу. Понимающий наш инженер, дело хорошо знает. Теперь его все признают, не то что раньше.
— А у нас опять не ладится. Три месяца все одну трубу чинили. Я хотел в село уйти, сейчас там помочь нужно. Но как я тут брошу? Ведь мы парторгу обещали, что никто не уйдет, пока не наладим. Неудобно как-то.
— Да, я тоже подумывал уйти ненадолго. Жена одна осталась хозяйничать. За что ей там сначала приняться? Трудодни вырабатывать или за детишками смотреть?
— Значит, и ты в село не пойдешь?
— Как же уйти? — сказал Спас, проводя рукой по жестким русым волосам. — Разве что когда наладим работу, а сейчас очень трудная пора. Мягкая глина, крошится, как брынза. Потом, инженер говорит, примемся за скалу. Может, тогда удастся ненадолго съездить. Я им письмо написал. Только что послал. А сердце все болит: как там хозяйство? Во сне вижу наше поле. Теперь оно в кооперативе.