Вблизи Софии
Шрифт:
Вот здесь, у очага стоял трехногий стул, на котором он любил сиживать вечерами. Сколько переговорили они тут о водохранилище! Если бы словами можно было остановить строительство!
Через несколько месяцев запрудят реку и вода начнет прибывать. Сначала зальет нижнюю слободу, потом дойдет и до их дома.
Новая жизнь постепенно и неуклонно входит в свои права. Они хотели остаться в стороне от нее, но это не помогло, плотину построили и без них. Прав был его сын. Молодые раньше прозрели. Раньше поняли то, о чем говорят ему сейчас этот опустевший двор и
34
По крутой тропинке Ольга поднялась на поляну, глубоко вдохнула в себя аромат буйных трав, среди которых прятались последние осенние цветы. Она только что выбралась из шахты и, как ночная бабочка, не могла привыкнуть к свету. В ушах ее все еще звучал дробный стук отбойных молотков и гром взрывов. Ей пришлось пройти сотни метров, не поднимая головы, сквозь лес креплений, которые поддерживали грозно нависшую скалу.
Ольга радовалась, что недоразумение с фундаментом бетонного завода уладилось без вмешательства Гидропроекта. Младен приехал в Буковицу и взял на себя исправление трассы. Евтимов же был занят откачкой прорвавшейся воды. Ольга тогда два дня провела на стройке. И опять они, как некогда, сидели напротив за столами в конторе. Младен тоже был прежним: веселым, остроумным, внимательным. Иногда он замолкал и как-то по-особенному глядел на нее. В эти минуты девушке казалось, что вот-вот Младен скажет ей то, чего она так давно уже ждет.
В этой надежде Ольгу укрепил и еще один, совсем недавний случай. Две недели назад она была в опере вместе с Весо и Младеном. Давали «Фауста». Ольга надела тогда свое вечернее голубое платье, которое ей очень шло. Настроение у нее было чудесное, в глазах светилась радость, то и дело звенел ее смех.
Младен не сводил с нее глаз. Даже во время спектакля она чувствовала на себе его взгляд. Выходя, Младен и Весо пропустили Ольгу вперед. Пройдя несколько шагов, Младен догнал ее и пропел: «Позвольте предложить, красавица, вам руку». И когда они пошли, почти прижавшись друг к другу, прошептал: «Оля, это ты изменилась или у меня открылись глаза?» Потом отпустил ее руку, и они, теперь уже втроем, шли, смеясь и перебрасываясь шутками, совсем как раньше.
С того вечера Ольга не видела Младена и не знала, верить ли перемене, происшедшей в нем, или это было сказано в шутку. Ей хотелось расспросить кого-нибудь о нем. Сколько раз собиралась поговорить со Светлой и все не находила удобного случая, да и смелости не хватало…
Ольга увидела внизу Евтимова, который, должно быть, искал ее, и помахала рукой. Он не заметил ее и все оглядывался. Девушка добежала до края поляны, где был пологий спуск с холма, и позвала:
— Эге-гей! Идите сюда!..
Теперь Траян увидел ее, но слов разобрать не мог. Тогда Ольга сложила руки рупором и крикнула во весь голос:
— Тут просто рай!
Евтимов легко взбежал по тропинке.
— Рай? — спросил он, не сводя с нее глаз.
— Как у вас чудесно! Я бы согласилась пробыть в туннеле двадцать четыре часа,
Девушка закинула руки за голову. Ее стройное тело четко вырисовывалось в потоке солнечных лучей.
— Тогда оставайтесь с нами.
В эту минуту Траян забыл все: строительство, туннель, Дору. Эти цветы, этот луг, жужжание пчел означали для него только одно — молодость. И в этом «раю» — девичьи полураскрытые губы, словно ожидавшие поцелуя.
Девушка покачала головой: нет! Взгляд ее стал далеким и загадочным. Траян, чтобы не выдать охватившего его волнения, сказал с нарочитой сухостью:
— Машина идет на плотину. Вы можете поехать на ней. — И неуверенно добавил: — Я тоже еду. Меня вызывает главный инженер. Наверно, опять какие-нибудь неприятности. Мы с ним не понимаем друг друга.
— Да, я заметила.
— А может ли быть иначе? — нервно заговорил Евтимов. — Он относится ко мне с предубеждением. У него, как и у всех бюрократов, устаревшие понятия. Он хочет руководить, сидя в канцелярии. И потом никак не может мне простить, что в верхах был принят мой проект шахты и ему пришлось смириться. Если бы не парторг Божинов, нелегко бы мне пришлось. Главный инженер думает, что я хочу сесть на его место. Но я уже давно смирился, что меня отстранили, направили на самую дальнюю линию. К тому же и она ведь может попасть в центр внимания.
Евтимов умолк. Ему стало стыдно, что он так много говорит о себе. Но перед кем же излить душу, как не перед этой девушкой, так много сделавшей для него?
— Однако вы мне еще не ответили, задержать ли для вас машину.
— Что? — зазвенел девичий смех. — В такой чудесный день ехать на машине? Ни в коем случае! Пешком по лугу. Пойдемте вместе?
Траяну показалось, что он всегда мечтал вот о такой прогулке, но не решался показать свою радость.
— Тут не одни луга. Есть овраги и заросли. Около четырех километров придется пройти.
— А как же вы ходите в стужу и метель? Неужели дадите мне заблудиться? — она лукаво взглянула на него. — Пошли!
— Да… Нет… Подождите!..
Его охватило смятение. Он боялся упустить эту минуту. Сколько красоты и свежести может принести с собой один осенний день! Он хотел запомнить этот день навсегда. Унести это воспоминание с собой в туннель. Когда обрушится порода, когда забьет вода, когда подломятся крепильные опоры — слышать голос Ольги…
А она уже двинулась быстрым шагом вперед. Евтимов крикнул:
— Подождите, я с вами. Только там несколько слов скажу…
Когда Траян вернулся, девушка нетерпеливо ждала его. Она чем-то напоминала резвого жеребенка, которому хочется побегать, а его не пускают. Она убегала от него, возвращалась, болтала все, что приходило в голову, напевала, то и дело наклонялась, чтобы сорвать цветок.
— Смотрите, какой я букет набрала, а вы — ни стебелька!
Он сорвал бы для нее все цветы, но боялся показаться смешным. Поэтому и не спешил догонять девушку, когда та убегала вперед и звала его.