Вчера

Зоин Олег

Шацкий, Эпов и сапёрный капитан подвели итоги первого этапа работы. Доставлено из Мокрой 15 тонн тола. Мешки выгружены в намеченном месте потерны на фронте 30 метров. Доставить оставшиеся 5 тонн сегодня не представляется возможным.

— Значит, так… Завтра с утра доберём с Мокрой остаток и будем окончательно укладывать и замуровывать песком, — рассуждал некурящий Эпов. Шацкий достал из пачки «Беломорканала» последнюю папиросу и с наслаждением раскурил. Как всякий культурный советский человек, смяв пустую пачку «Беломора», сунул

её в карман, чтобы выбросить в подходящем месте.

— Сколько у нас есть времени на всё–про–всё? — спросил сапёрный капитан?

— Ты б же нам сам и сказал, сколько осталось… Вы же рядом со штабом фронта квартируете… — печально ответил Григорий Андреевич.

— Счас об этом кукарекать опасно, СМЕРШ не дремлет… Но, видать, с неделю точно есть…

— Ну тогда определённо успеем, — глубоко вздохнул Эпов. — Надо машины отпускать…

Сапёрный капитан позвал сержанта, старшего транспортной группы, и разрешил возвращаться в расположение зенитчиков. Объяснил, как выехать на плотину и вернуться на Левый берег.

— Я позвоню вашим насчёт завтра. Две машины хватит…

Дребезжащие бортами и болтами зисы легко укатили по назначению.

В ночь на 18-е с запада стало доноситься громыхание немецких танков и машин. Наблюдательные посты зенитчиков тотчас телефонировали в полк о грозных шумах. В штабе полка, правда, решили, что молодые, необстрелянные ребята паникуют.

Поэтому в четыре утра командир и комиссар полка лично выехали полуторкой на место, чтобы подбодрить молодых бойцов. Однако поехали не на Правый берег через Хортицу, а Левым берегом в Синельниково. Там их и повязали да в трибунал…

А третья батарея осиротевшего полка ровно в пять утра приняла бой с немецкой танковой колонной, беспрепятственно заползавшей на Хортицу со стороны села Бабурки по брошенному без охраны мосту через Старый Днепр. Вокруг Бабурки в окопах располагались ополченцы, но при виде фрицев они побросали свои позиции и рванули изо всех сил к мосту. Противник не стал истреблять небритых мужиков в помятых пиджаках и грязных картузах, а, спустиk с брони десяток проводников, которые, улыбаясь и непонятно галдя, смешались с толпой, сигналя танкам. После чего техника начала втягиваться на мост, терпеливо тесня и толпу эвакуирующихся пешим ходом криворожцев с узлами домашнего скарба и детьми, и обалдевших от вегетарианского поведения врага ополченцев, и стадо колхозных симменталок, угоняемых на восток невыспавшимися доярками и сдержанно матерящимся бригадиром, и невоспитанно гадящих на проезжую часть моста, фривольно задирая нечёсаные хвосты в репьях и остюках.

Зенитчики не верили своим глазам. В стекающей с моста ярмарочно–пёстрой толпе медленно, распихивая коров и ополченцев, продвигались настоящие вражеские танки!

В батарее к тому часу произошли большие диалектические перемены. Командир батареи Тюлькин, когда ночью загудели немецкие танки, тотчас доложил

в полк об угрозе атаки. Командир полка относился к Тюлькину по–свойски, потому что они были из одного села и к тому же свояки. Так что он ему прямо сказал:

— Не будь дурком, хапай любой транспорт и рви когти в родное село. Немец придёт, не съест. Хуже, чем было, не будет!.. Я лично такое решение для себя уже принял!..

Капитан Тюлькин вызвал младлея Захарченка и приказал исполнять обязанности командира батареи, пока он отвезёт в штаб полка на Левый берег секретные приборы наведения, чтобы, случай чего, не достались врагу.

Затем Тюлькин вскочил в полуторку и, бешено газуя, помчал на Левый берег. Там и угодил в руки патруля…

Захарченко не растерялся.

— К бою, прямой наводкой, по танкам, бронебойными…

У зенитчиков, вооружённых 76-миллиметровыми зенитными орудиями образца 1915 года, случайно оказалось четыре бронебойных снаряда. Вчера ещё лупили по Юнкерсам осколочными и не мыслили даже, что придётся останавливать танковую колонну.

Все четыре зенитки развернуты на прямую наводку.

— По фашистским гадам! Огонь!

Досталось трём фрицевским танкам. Из двух танкисты стали выпрыгивать, им помогали проводники. В третьем танке, подбитом двумя снарядами, рванул боезапас и он пылал так, что было не подойти. Его экипажу уже никто не смог бы помочь.

Столпотворение у моста сразу начало разбегаться. Немцы увели технику за дорожное полотно и сделали перерыв на завтрак и анализ ситуации.

В семь утра, подтянув пехоту и артиллерию, немец пошёл на подавление батареи. Третья батарея отбивалась осколочными, что очень не нравилось врагу. Но так или иначе, танки, которым шрапнель не принесла никакого вреда, нашли проходы в гранитных глыбах островного рельефа и раздавили батарею. Вот получает ранение в голову и умирает на глазах однополчан младший лейтенант Захарченко. Да будет ему запорожская земля пухом! Ряды батарейцев неумолимо тают. Из 105 человек штата осталось с десяток.

Остервенев, немцы окружили и разгромили всё, что осталось после артобстрела.

Уцелевшие бойцы, ведомые лейтенантом Чумаковым, кое–как вырвались и предприняли попытку переправиться на Правый берег, чтобы пробиться к ДнепроГЭСу. Часы в машинном зале станции показывали 15.00…

С утра работа в верхней потерне продолжилась. В восемь утра в кабинете у главинжа Шацкого собралась вчерашняя компания — Эпов, два приданных лейтенанта, сапёрный капитан, заместитель командира полка НКВД майор Косачёв, приданный Эпову для связи с полком НКВД подполковник Петровский, заместитель Шацкого Христенко и начальник охраны ДнепроГЭСа, разглагольствовать получилось некогда. Шум боя на Хортице явственно доносился через открытое окно.