Вчера
Шрифт:
Решили всем составом совещания сходить на место и определиться конкретнее.
Массивные металлические ворота открылись, и из двора за машинным залом группа экспертов попала в верхнюю потерну — туннель в бетонном теле плотины высотой три с половиной метра и шириной метров пять. Этот туннель расположен в середине плотины на глубине более тридцати метров ниже проезжей части и служит для наблюдения за поведением бетонной толщи плотины и для служебного сообщения между правым и левым берегом.
_ Ну что,
Бетонные стены потерны выглядели влажно, но вода в открытую нигде не струила. Против августовской дневной жары на улице в потерне чувствовался сырой подвальный холод. На потолке потерны на расстоянии в каждые полсотни шагов тускло светились электролампы. Под ногами шуршал песок и мелкие осколки бетона. Стены навечно сохранили следы деревянной опалубки.
— Первоклассный бетон, — похвастался Григорий Андреевич, любовно поглаживая прохладную стену туннеля, — ежесекундно через стыки сквозь всю плотину просачивается не больше стакана воды!.. Представляете? Ведём постоянные замеры…
«Экскурсия» медленно шла в сторону левого берега. Через равные промежутки на стене были выписаны красной краской номера пролётов.
Борис Эпов мысленно восхищался невиданным качеством бетонной громады и размышлял, как это чудо инженерной мысли разрушить таким щадящим образом, чтобы в нужное время, когда победа повернётся к нам своим светлым ликом, как можно быстрее и легче восстановить ДнепроГЭС.
Тихо и осторожно, как по мавзолею на Красной площади, шли потерной палачи ДнепроГЭСа, которым предстояло вскоре привести в исполнение приговор ГКО. Медленно вёлся и непростой разговор.
— Ну вот, товарищи, нужная горизонтальная отметка, — продолжал Шацкий, — это конец монолитной части плотины. Дальше пойдут быки, несущие водопропускные затворы. Здесь наиболее слабое место и разрушения будут вполне щадящими…
— Ну вот и хорошо, — согласился Эпов, — давайте от этого репера отмерим метров 30–40. Да, от этого знака. Над нами 10-й бык, от него и наметим фронт укладки мешков с взрывчаткой. У нас 400 мешков. Пусть фронт закладки тола займёт 35–40 метров… С каждой стороны, с западной и восточной, закупорим песком, мешков по сто с песком, думаю, будет достаточно, чтобы взрывная волна не разбежалась по потерне, а пошла на разрушение вверх и в стороны…
Молоденький капитан, с усиками под Чапаева, замначштаба 516-го отдельного инженерно–сапёрного батальона, приданного для обеспечения работ, спросил, как бы для перепроверки собственных сомнений: — А что, бывает, что и не хватает мощности для выполнения задания?
Борис Эпов рассмеялся: — Ещё как бывает. Помню в декабре 31-го взрывали храм Христа — Спасителя. Так с первого раза только окна повышибало и поповскую перхоть из закутков выдуло. Пришлось ещё и ещё повторять закладки взрычатки, пока не управились…
— Товарищ капитан, сколько зисов сможете привлечь завтра с утра под перевозку тротила? — спросил Эпов представителя инженерно–сапёрного батальона. — Надо
— Где их столько взять? Разве что у зенитчиков машин пять попробую с утра одолжить, у них всё равно снаряды на исходе, подвозить нечего…
— Отлично. Тогда за две ходки всё с Мокрой и заберёте. Теперь о разгрузке. Машины зайдут в потерну с левого берега, сапёры разгрузят мешки, но грузовики задом выехать обратно не смогут, здесь не развернуться. Поэтому будем разгружать плотненько у северной стены, а порожние зисы выедут вперёд через тот портал, где мы с вами зашли, вернутся на левый берег по плотине и опять в Мокрую за остатком взрывчатки.
— Логично, — согласился Шацкий, — однако, предлагаю вернуться и чего–нибудь перекусить…
Живописная экскурсионная группа развернулась и, устало обмениваясь впечатлениями, направилась к выходу из потерны.
Утром 17-го Шацкий позвонил в штаб 516-го инженерно–сапёрного батальона и напомнил о выполнении срочного приказа из Москвы. Пока утрясали то да сё, прошло пол дня. Наконец, после обеда на площадку перед шлюзом прибыло пять тяжело гружёных зисов. Мешки с толом были кое–как укрыты обрывками грязных, давно списанных брезентов.
Григорий Шацкий и Борис Эпов с предтавителем инженерно–сапёрного батальона ждали на Левом берегу у въезда в верхнюю потерну. Неподалёку у газона разлеглись, покуривая и балагуря в ожидании команд, человек двадцать сапёров, выделенных батальоном на обеспечение секретной операции.
Увидя, что с прибывших грузовиков пососкакивала охреневшая от жары, жажды и дискомфорта в ширинках охрана, сразу устремившаяся к кустам сирени, сапёрный капитан махнул своим сапёрам, вскочившим с травы и оправлявшим ремни.
— Рота, строиться! В колонну по три становись! За мной — шагом марш!..
Сапёры, позёвывая, построились и поплелись за капитаном к порталу потерны.
Сомлевший от жары часовой, охраняющий вход в потерну, вяло отошёл от портала, чтобы пропустить начальство, сапёров и машины.
— Заезжай за нами! Аккуратненько только! — скомандовал Шацкий и последовал с Эповым за сапёрным капитаном и группой сапёров в тёмный зев туннеля через разверстые ворота.
Вот так в 15.35 в портал верхней потерны осторожно проник первый зис. За ним медленно втянулись и остальные. Хорошо, что взрывники пошли впереди машин — за последним зисом висело такое облако выхлопа, что шофёру практически было нечем дышать, и он самозабвенно, пока никто не слышит, матерился, поминая Интернационал, МОПР, КИМ, Лигу наций и всё прогрессивное человечество во главе с Политбюро…
Через час пустые зисы собрались на площадке перед входом в потерну на Восточном берегу Днепра у здания ДнепроГЭСа. Сапёры отдыхали в тенёчке. Хотя солнце уже покатилось на запад и дело шло к вечеру, жара стояла не просто тридцатиградусная августовская, а полыхала как топка паровоза на участке подъёма. На небе — ни облачка. Чайки, обычно активно рыбачащие по целым дням, и то куда–то попрятались.