Вдова

Парыгина Наталья Деомидовна

Дверь хлопнула. Кто-то идет по коридору. То ли мужские шаги, то ли женские — не поймешь. Ботинки у девчат огромные, тяжелые, в таких без топота не пройдешь...

Дора из кино вернулась.

— Девчата, вставайте, чего в такую пору спать завалились? Скоро завод пускать, а вы спите.

Дора подошла, сдернула с ближней спящей одеяло. Анна Прокудина села на топчане, несонными злыми глазами поглядела на Дору.

— А ну его, твой завод...

— Может, сама туда пойдешь? — резко спросила Дора. — Тебя советская власть вырастила, а ты одной

злостью живешь.

— Советская власть вырастила? — вскинулась Анна. — А мои отец-мать при какой власти с голоду померли? Сама осиротила, сама и вырастила...

Анна шумно вздохнула, подогнув колени, обхватила их руками. Другим, усталым голосом сказала:

— Заплаты садить надоело. Кто посватается, так от сраму замуж не пойдешь. Куда голой-то?

Дора скинула тужурку, платок развязала, перебросила с головы на плечи. Подсела к Анне на топчан.

— Говорили, что ль, с Ахметом про женитьбу?

— Говорили, — тихо призналась Анна. — Комнату нашел в городе. Переходи, говорит, ко мне. А куда я пойду? Совестно мне. Ни простыни, ни одежи — ничего.

— Ох, глупая! — сказала Настя. — Да так-то еще лучше — после свадьбы раздеваться не морочно. И стиркой не замаешься.

— Сам — не граф, — оторвавшись от задачки, заметила Ольга.

— С милым и топорище за перину сойдет, — подмигнула Марфа.

— Чудные вы, девки, — усмехнулась Дора. — До чего же чудные.

— Не чудные мы, обыкновенные мы девки, — сказала Анна.

Она сидела все так же — обняв руками колени, глядела в черное окно.

— Ладно, — сказала Дора. — Не ной. Будет тебе приданое. Не бедная наша стройка, чтоб в таком деле не помочь. Пойду к Науму, поговорю. Еще кто-нибудь со мной пойдет. Даша, давай ты.

— На что ж Дашу, — насмешливо проговорила Настя. — К Науму не Даше — Ольге надо идти. Ольге он ни в чем не откажет.

Ольга покраснела, ниже склонилась над столом.

— Пойдем, Ольга, — сказала Дора.

— И я пойду! — Марфа отшвырнула подзор, соскочила с топчана. — Выхлопочем приданое да на свадьбе погуляем. Поплясать охота. Давно я не плясала.

Даше надоело жаться на топчане, потянуло на улицу. Она встала, надела ватник. Ольга, вдруг заторопившись, собрала свои тетрадки.

Так и отправились вчетвером.

Под ногами хрустели льдинки: днем таял снег, а к ночи намерзал льдинками. Паровозик тоненько свистнул на стройке — видно, опять привезли оборудование. Везут и везут... Кажется, и не хватит этих строящихся корпусов, чтобы все вместить.

— Горит свет, — заметила Даша, глядя на барак, в котором размещалась контора стройки.

— Наум раньше полночи домой не уходит.

Наум сидел в комитете комсомола один. Толстый учебник химии лежал перед ним. Все чаще слышалось на стройке короткое таинственное слово: химия. Кто на заводе останется работать, всем предстояло химию учить. Говорят, трудная наука, мозги набекрень свернешь, пока одолеешь. С четырьмя классами и браться нечего. А больше четырех — мало у кого. Вот и выкрутись...

—

Заходите, девчата. Рассаживайтесь.

Наум отодвинул книгу, потер пальцами покрасневшие глаза.

— Что ж не рядом с Ольгой над книжками сидите? — с усмешкой спросила Марфа. — Она в бараке, ты— тут...

— Когда Ольга рядом — не идет мне химия на ум, — сказал комсомольский секретарь и без стесненья, с откровенной лаской глянул Ольге в лицо. Ольга улыбнулась и потупилась.

— Это верно, — согласилась Марфа. — Любовь с разумом врозь живут.

— Вы затем и пришли ко мне — про любовь беседовать?

— Точно, — подтвердила Дора. — Про любовь. Анна Прокудина замуж выходит за Ахмета.

— Хорошо...

— Хорошо, да не совсем, — продолжала Дора. — Из детдома она. В одном платьишке пришла. А на стройке заработки сам знаешь... Только-только прожить. У кого вещи с собой были — тем легче. А ей все купить надо. Совестится она перед Ахметом, что ничего у нее нет. Горюет.

— Перед свадьбой горевать не годится. Перед свадьбой радоваться надо.

Наум встал, прошелся из угла в угол, поерошил густые волнистые волосы.

— Я сказала, что ты поможешь.

— Ладно. Пойду завтра к Дубравину, выпрошу на вашу бригаду три ватника — ватников на складе много. Продадите на базаре, купите, что надо. Может, удастся пару простыней выписать.

— Постарайся, — сказала Дора.

Наум кивнул и вдруг остановился прямо перед Дашей.

— Ну, а ты как живешь, Даша? В комсомол вступать не думаешь?

— Не знаю. Не думала.

— А ты подумай. Ладно?

Слукавила Даша, сказав, что не думала о комсомоле. Думала. Хотелось ей носить на груди комсомольский значок. Заманчивым казалось звание комсомолки. И Василий рад будет, коли она комсомолкой приедет в Леоновку.

— Еще у меня к вам есть одно дело, девушки. Сам собирался завтра в барак идти, да, может, сейчас и решим, — сказал Наум.

— С протоколом надо решать? — спросила Марфа.

— Без протокола.

— Без протокола, так можно скоро.

— Дубравин мне поручил цветовода подобрать. Оранжерею достраивают. Цветами будем украшать завод и город. Без любви цветы растить — будут хилые. Надо, чтоб с охотой кто-то взялся.

— Ох, глупые люди, — сказала Марфа. — И Дубравин глупый, и ты тоже. Людям жить негде, бараков и тех не вдосталь построено, а вы — цветы.

И тут Ольга в первый раз вмешалась в разговор, резко вскинув маленькую голову с торчащими из-под мальчишеской шапчонки короткими волосами.

— Не то говоришь ты, Марфа. Без цветов весна нерадостна. Без цветов душа у человека сохнет. У нас, бывало, в деревне одуванчики да ромашки по всей улице растут. А под окошками мальвы распустятся. Глядеть дивно.

— Вот ты и взялась бы, — посоветовала Даша. — Цветы любишь. И силой не больно крепкая, тяжело тебе на стройке.

— Нет, — покачала головой Ольга. — Не возьмусь. Цветам надо всю жизнь отдавать. А я ее на другое обрекла. Мне на инженера учиться.