Вечно ты
Шрифт:
Увиделись они на похоронах Анютиной мамы. Встретились и обнялись… Близость смерти вообще делает людей мягче, заставляет вспоминать старые родственные и дружеские связи, объединяться в преддверии единого для всех исхода.
Непутевая Анютка стала заходить в гости – и вскоре предложила свои услуги в качестве свахи. Якобы она на этом поприще очень даже преуспела, выдав замуж практически всех подруг, так неужели ради родных не постарается. Мама с бабушкой отнеслись к предложению сдержанно, предполагая, что женихов, которых может предложить Анютка, и даром не надо, но доморощенная сваха сразу выкатила свой стратегический резерв:
Выяснилось, что потенциальный жених, несмотря на крайне юный для генерала возраст, давно овдовел, отгоревал и в принципе готов создать новую семью, только мешают тяготы службы. Есть еще дочь, но она не в счет. Выросла, живет самостоятельно, так что обузой не станет.
Генерал с Анюткой были соседями по дому, можно сказать, росли вместе, пока он не поступил в Нахимовское училище. После этого парень дома больше не жил, но до сих пор, бывая в отпуске, по старой памяти заглядывал к подруге детских игр попить чайку, вспомнить былое, а заодно подстричься.
«Как раз сейчас так удачно совпало, – Анютка азартно размахивала зажатой в тонких пальцах сигаретой, – он в отпуск только недавно приехал, так что мы все успеем».
Анютка предлагала самый простой вариант, пусть Вера зайдет к ней якобы случайно именно в тот момент, когда генерал заглянет постричься, а там уж природа довершит остальное, но для семьи Корсунских такой сценарий был, конечно, неприемлем.
«Анна, если ты сама не понимаешь, как дурно это попахивает сводничеством, то я вряд ли смогу тебе это объяснить», – процедила мама.
Анютка в ответ засмеялась, сделавшись на секунду пугающе похожей на лошадь:
«С прошлого века мир все-таки немного изменился, тетя Олечка, сейчас все так знакомятся, ничего стыдного нет, но, с другой стороны, вы правы, генерал на то и генерал, чтобы разгадывать сложную стратегию противника и чувствовать, когда его берут в клещи. Знаете что? Я его на день рождения позову. Вот как раз сомневалась, отмечать – не отмечать, но раз уж такая оказия, то придется закатить торжество на всю катушку. Всю родню приглашу, объект ничего не заподозрит. Так что давайте, с меня стол, с вас подарок».
…Очнувшись от воспоминаний, Люда выключила воду, быстро вытерлась, надела халатик и юркнула к себе в комнату. Слава богу, успела! А то так бы и замечталась, пока КВН не кончился, и нарвалась на замечание типа «грех водой не смоешь, сколько ни старайся».
Не смоешь, это правда. А жаль. Очень жаль, что нельзя отменить многие свои поступки, нельзя вернуться назад и сделать так, чтобы Вера все-таки сама пошла знакомиться с генералом… И все бы у них чудесно сложилось, а она сама осталась бы в своем счастливом мирке, любимой доченькой, домашней девочкой, с которой ничего плохого никогда не случится.
* * *
Регина Владимировна лично заглядывает в ординаторскую и приглашает зайти к себе. От такой чести мне делается не по себе, и я иду вслед за начальницей довольно понуро, будто на разнос. Правила должны быть едины для всех, этот урок я усвоила давно, еще когда сама была руководителем. Одна надежда, что коллеги относят эти поблажки на счет моей недавней утраты, и в общем не исключено, что так оно и есть. Надо сказать, что я была несправедлива к сотрудникам,
Регина Владимировна открывает дверь своего кабинета, и я выныриваю из абстрактных размышлений.
– Пришли анализы, – она протягивает мне историю болезни.
– И? – Я не спешу открывать, растягиваю интригу.
Регина Владимировна морщится:
– Можно не просто в космос посылать, а показывать инопланетянам как идеальный образец человеческой расы. Боюсь, Татьяна Ивановна, в этом случае медицина бессильна.
– Подождите еще, – я без особой надежды перебираю подклеенные в конце истории клочки бумаги с эталонными цифрами.
– Вариантов нет. Я ведь ему специально намекнула перед сдачей анализов конфет поесть, и не сработало.
– Давайте, может быть, сами нарисуем? – говорю я, понизив голос. А что, печатей нет, подписей нет, просто кусочки бумаги с написанными от руки цифрами.
Регина Владимировна хмурится:
– Тогда что мелочиться, давайте уж напишем, что мы ему провели этот несчастный курс.
– Почему нет? Потом опишем в истории реальный объективный статус и продемонстрируем Корниенко на психиатрическом обществе как редкий случай полного излечения шизофрении под воздействием ИКТ.
– Смешно, – говорит Регина Владимировна мрачно и забирает у меня историю, – только я пока еще не готова фальсифицировать документы, даже если это всего лишь анализы.
На всякий случай киваю, сделав серьезное лицо.
– В принципе, Татьяна Ивановна, мы с вами сделали все, что могли, пора признать свое поражение, – начальница морщится, как от кислого.
– Пожалуй, что так.
– Я и так старалась, создавала ему самые благоприятные условия, – продолжает Регина Владимировна, – таблетки назначала самые мягкие, да еще и сестер специально предупредила, чтобы они не следили за тем, как он глотает, прекрасно он их все это время в унитаз выплевывал.
Пожимаю плечами. Что ж, знавали мы случаи и похлеще, когда народные денежки спускались в унитаз ради видимости.
– Вы ведь раньше в нашей сфере не работали, Татьяна Ивановна? Не знаете, что творится в других психиатрических стационарах, особенно тюремного типа? Там бы ему мозги давно в блин раскатали, можете не сомневаться.
– Да я ничего и не говорю.
– Ну так и все. Он гордый, а мы почему должны подставляться? – Регина Владимировна на меня не смотрит, и я не знаю, обращается она ко мне или к себе самой. – В конце концов, он тысячи людей на смерть посылал ради своих амбиций, а мы что…